— Ты скоро будешь с наследником возиться, тебе не до зверушек будет. Это мне, старому и одинокому впору игрушки заводить. — намекнул он Виару — Только, жаль, что моя игрушка умерла по дороге ко мне.
— О чем ты? — удивился молодой демон.
— Да, так. — отмахнулся Тринис, но про себя решил, что на Виара полагаться не будет. Хочешь что-то сделать хорошо — сделай сам.
Виар не понял, на что намекнул тесть, да и просто не стал забивать этим голову, у него были проблемы поважнее. И, проводив Триниса, демон поспешил к своему медиуму. Ворвавшись в его покои, он увидел перемотанного веревками, словно мумию, медиума и почему-то не на кровати, а на полу. «Дик, криворукая скотина. Убью» — подумал Виар, а вслух сказал:
— И что опять не так, что ты решил повеситься?
— Развяжи меня уже! — буркнул Юки — Твой Дик, придурок, связал меня так, что я даже дышу с трудом.
— Я вопрос задал вообще-то. — Виар прошел, сел на кровать и воззрился на медиума вопросительным взглядом.
Поворочавшись, Юки кое-как сумел перекатиться на спину и, уставившись в потолок, заговорил:
— Знаешь, раньше у меня была куча друзей, только я не признавал их, не ценил. Я вообще думал, что мне и одному неплохо живется. Только попав в твой унылый замок, осознал, что это не так.
— Мне теперь и друзей твоих сюда приволочь, чтобы ты вешаться не вздумал? — вызверился демон.
— Да не собирался я вешаться! — взвыл Юки — Пошутил я! Вообще-то я хотел сделать так, чтобы можно было подтягиваться, а то растолстею от безделья, и со скуки помру.
— И это все? — Виар заметно расслабился — Юки, тебе когда-нибудь говорили, что ты дурак?
— Говорили, но я не верил.
— Зря не верил. — хмыкнул Виар — За западным крылом замка есть небольшой внутренний дворик, там есть все необходимое для этого. Если хочешь, я даже мечом научу тебя владеть.
— Мечом? — задумался медиум — Я драться не люблю, мне убежать проще.
— Иногда бывает так, что бежать некуда. — возразил ему демон — И на этот случай ты должен уметь постоять за себя.
— Ага, и поэтому я буду повсюду волочить за собой здоровую заточенную железку! — сыронизировал медиум.
— Оружие сам выбирай по сердцу, но в рукопашную ты просто обязан уметь драться. — Виар встал и принялся развязывать путы.
— Тебе заняться нечем?
— У нас пока тихо, никто не нападает, а я не хочу нападать. Так что, да, заняться мне пока что нечем. Прямо завтра и начнем на рассвете. Советую как следует выспаться, жалеть тебя я не буду.
Неспешный плавный шаг, еще один, и еще. Куда он шел, и сам не знал, просто шел, прислушивался к людям, хотел понять, что же они за существа, чего хотят и по каким правилам живут. Ему просто было немного любопытно, ведь сам он не знал ни законов, ни правил. И они, такие суетливые и беспечные, словно мотыльки, тоже смотрели на него, не могли не смотреть. И им тоже было любопытно, почему этот парень в лютый холод и ветер не спеша танцует, именно танцует, а не идет, настолько легкий, красивый шаг, по улице в футболке и кожаной куртке нараспашку, да еще и обувь явно не зимняя. Ветер беспощадно треплет черные рваные пряди волос, снег хлещет со всех сторон высокую гибкую фигуру, и в то время, как все прячутся в шубы, шапки и шарфы, он идет себе спокойно, ни на что не обращая внимания.
На соседней улице ажиотаж, шум и чьи-то крики, парень свернул туда, интересно же, почему люди кричат. А там, на железнодорожных путях, застряло колесико тележки у бабули, и она, невзирая на крики прохожих, отчаянно пытается его вытащить, тянет изо всех старческих сил, но безрезультатно. И вот уже загорелся светофор, закрылись шлагбаумы на переходах, а она все еще пытается вытащить проклятое колесико. Кто-то из наблюдателей застыл, широко раскрыв глаза, кто-то наоборот отвернулся. Он мог бы пройти мимо, но поступил иначе. В один легкий прыжок он перелетел через шлагбаум, схватил одной рукой старушку, а другой — ее тележку, рванул в сторону и, пропихнув тележку под шлагбаум, прижал к нему старушку, закрывая собой. Засвистел воздух, загрохотал скорый поезд, а он уперся руками в преграду, заключая женщину в кольце рук.
Поезд проехал, шлагбаум дернулся, поднимаясь, он отстранил от себя бабулю, пытаясь на глаз определить, не пострадала ли она. Вокруг собрались люди, они хлопали в ладоши, умилялись, что-то кричали. А бабуля подняла взгляд старческих подслеповатых глаз на спасителя и вдруг обняла, уткнулась носом ему в грудь и заплакала.
— Что с тобой? — спросил он, не зная, что к незнакомым людям нужно обращаться на «вы», пострадавшей она не выглядела.
— Илюшенька, кровиночка моя! — вдруг сказала бабуля и разрыдалась еще сильнее.
Ангел, мягко говоря, опешил, он пытался отстраниться от нее, объяснить ей, что он не Илюша, но она так плакала, что в конечном итоге, он принялся грубовато и неловко гладить ее по голове.
— Живой, живой, сыночка… — слезы все никак не прекращались — Идем домой, пойдем, родненький. Как тебя убили, я одна осталась, извелась вся от тоски…
— Кто убил? Кого убил? И если этого кого-то убили, почему он живой? — растерянно пробормотал Ниас — Я ничего не понимаю.
А его уже тянули за руку, не отпускали ни на миг, и все что-то сбивчиво говорили и говорили. Женщина, определенно, не в своем уме. Ниасу не было ее жалко, он вообще не понимал что такое жалость, не ощущал ее. Он вообще ничего не чувствовал. И зачем он пошел с ней, он тоже не знал, может, просто было любопытно, а может, он действительно хотел понять, что она чувствует и кто этот Илюша.
Маленькая квартирка почти на окраине города, давно не видевшая ремонта, все равно казалась, хоть и простой, но уютной. Ниас задумчиво прошелся по комнате, рассмотрел фотографии на видавшем виды комоде, и со всех снимков на него смотрел черноволосый сероглазый мальчик, подросток, юноша, молодой человек. Он действительно немного был похож на Ниаса, лишь отдаленно.
— Сын? — спросил ангел, указывая на фото.
— Внучок, это же ты, миленький. Али не помнишь ничего?
— Это не я. — ответил он — Я Ниас. Так, его звали Илюша?
— Илья ты, Илья. — закивала седой головой старушка — И имя не помнишь? А меня помнишь?
Ниас отрицательно покачал головой.
— Я твоя бабушка, баба Тося. Как родители твои расшиблись на машине, я тебя и взяла к себе, один ты у них был, тогда еще маленький совсем, с мой локоть ростом. Как говорить научился — мамой меня звать стал. — голос дрогнул, по морщинистым щекам потоком побежали слезы — А потом вот, в поножовщине уличной тебя убили, полгода назад, схоронила я тебя. А ты, вот, живой оказался, кровиночка. Ты уж прости меня, Илюша, старуху безумную, прости. Одни мы с тобой остались на целом свете, никого больше нет у нас.
Теперь Ниас начал понимать, что бабушка свихнулась от горя и одиночества, единственный потомок, и тот подвел, ввязавшись в драку, где и сгинул. Туда ему и дорога, раз такой придурок, что силы свои не оценил, но вот старушка осталась одна.
— Не плачь. — скорее приказал, чем попросил ангел.
— Изменился ты, словно не живой стал, глаза пустые… Ну, будет, идем на кухню, я щей налью, свежие, утром сварила. А хочешь, пирогов испеку?
— Щи? — Ниас попробовал на вкус незнакомое слово — Что такое щи?
Старушка вытерла лицо тыльной стороной кисти и хитро посмотрела на «внука»:
— Откель ж ты такой взялся, раз простых вещей не знаешь? Идем, покажу тебе щи, отведаешь — узнаешь.
И второй раз за вечер Ниас опешил. Получается, старушка с самого начала знала, что он не ее внук. Тогда зачем притащила незнакомца в дом, еще и кормить собралась? Ангел с отстраненным интересом склонил голову на бок, по новому приглядываясь к бабуле.
— Идем, Илюша. Чего встал, как в гостях?
Юки ненавидел вставать рано, но долгие годы странствий приучили его ко всякому, даже спать он умел по три часа в сутки, и есть раз в неделю. К тому же, он давно заметил, что есть ему совсем необязательно, можно только качать энергию из окружающего пространства.