— Почему именно лысый?
— Не хочешь лысого? Тогда будет просто плешивый.
Виар рассмеялся, этотпарень за словом в карман не полезет, его бы подучить немного — и вышел бы отличный дипломат.
— Не хочешь быть другом? Тогда будешь братом.
— Да упаси боженька! — замахал руками Юки — Я лучше сразу повешусь. Мне для полного счастья только таких родственничков и не хватало! И хватит ржать уже!
— Странный ты. — отсмеявшись, сказал Виар — За звание моего брата демоны в клане поубивали бы друг друга, а ты вот отказываешься.
— Повторяю: я не демон.
— Злюка. — улыбнулся глава — Не с той ноги сегодня встал, наверно. И вообще, ешь садись, а то остынет.
— А ты зачем сюда жрать приперся? У бедного главы нет закутка, где бы он мог позавтракать? — съязвил медиум, но за столик сел.
— А я поболтать заодно хочу. — еще шире улыбнулся демон.
Юки сочувствующе на него посмотрел:
— Ты бы скалиться перестал, а то есть риск, что тебя перекосит, или лицо треснет. Скулы не свело еще?
— Да нет, заботливый мой, не свело. В нижний мир со мной не прогуляешься?
Медиум тщательно прожевал тушеное мясо и воззрился на Виара, как врач психиатрической лечебницы на пациента:
— Я что, так сильно похож на твою жену?
Демон снова рассмеялся, никто раньше не мог так поднять ему настроение, как один не в меру наглый мальчишка с острым языком. И Виар непременно ответил бы что-нибудь не менее язвительное, ответил бы с большим удовольствием, если бы с Юки не начало твориться что-то недоброе. Взгляд парнишки расфокусировался, он как-то резко побледнел и покрылся бисеринками пота.
— Юки? Тебе нехорошо? — позвал его Виар, но в ответ услышал маловразумительный хрип.
Юки скрутился компактным комочком и рухнул на пол, где уже начал трястись всем телом.
— Диииик!!! — не своим голосом заорал демон и, едва примчался стоящий за дверью помощник, приказал — Живо помоги мне! — он схватил медиума и вытянул его руки вдоль тела — Держи его, он бьется. Кости не переломай только.
Дик беспрекословно выполнил указание, а Виар, оттянув веко паренька, посмотрел в зрачки — расширенны так сильно, что радужки почти не осталось, полопались капилляры в глазных яблоках, градом хлынула соленая влага, а следом и слюна.
— Переверни его! — как дурной заорал глава — Это яд!
Дик моментально перевернул медиума на четвереньки, отравленного тут же начало жестоко тошнить, с кровью. Дик поднял на хозяина пустые, невыразительные глаза:
— Он уже не жилец. Был бы демон — выжил бы, а то человек.
— Заткнись, Дик! Я тебе язык вырежу, зажарю и заставлю съесть! Воды тащи теплой, живо!!!
Помощник сорвался с места как ошпаренный, Виар подхватил оставленное без поддержки в виде крепких рук тело и принялся легонько нажимать на желудок, чтобы вышло как можно больше отравленного сока.
— Какого черта кто-то решил отравить МОЕГО медиума?! Убью!!! — рычал Виар, поддерживая русоволосую голову паренька, пока того выворачивало.
Далее Юки поили теплой водой, и его снова рвало, уже без крови, но все так же жестоко. После в него влили противоядие, и парень вырубился. Виар собственноручно перетащил медиума на кровать, укрыл пледом, жарко развел камин, после чего перетащил поближе к кровати кресло и устало в него опустился.
— Дик, кто мог это сделать?
Демон почесал лобастую голову, посмотрел на хозяина взглядом побитой собаки и пожал могучими плечами:
— Не знаю, хозяин. Кому бы он мог насолить? Безобидный же, все только забавлялись, глядя на него. Да и в битве он помог, не смотри, что слабый человечек…
— Ясно. Поваров ко мне пригласи, кто-то ведь отдельно для него готовит, вот пусть этот кто-то и скажет мне, какого черта…?
Повара явились с таким видом, что краше в гроб кладут, сбивчиво поклялись главе жизнью своих детей, что они не виноваты. Посторонних на кухне не было, заходила только хозяйка, ругала криворуких поваров, троих поварят выпорола плетью. Виар слушал их и все больше мрачнел. Если не повара, то кто? Клятва жизнью детей — вещь серьезная, никто не станет бросаться такой клятвой. Зарина? Но зачем ей это? Ну, приходила, ну, ругалась. Не в первый раз уже. Беременные бабы, хоть демоницы, хоть ангелицы, все бешеные.
Далее пошел допрос поварят, здоровенных мужиков под два метра ростом, слуг, и прочей челяди, и все как один не виноваты. Виар еще раз объяснил всем своим демонам, что медиум не раб, что он неприкосновенен, что ослушавшихся он самолично казнит. И казнил одного слугу, который поднос с кухни выносил и передавал служанке. Слишком подозрительно он себя вел: краснел, бледнел, прятал глаза и не мог связно сказать и пару слов, и он единственный, кто на пару минут выбился из поля зрения остального коллектива. Долго ли яд подсыпать? Дело пары минут.
Юки спал больше суток, метался, бредил, звал кого-то, но имени было не разобрать. Может, мать? Виар слышал о том, что люди очень привязаны к своим матерям. К вечеру следующего дня демон уже решил, что мальчик не выживет, слишком долго в забытьи, худенькое тело то горело огнем, то резко леденело. Но тот все же открыл глаза и не узнал демона. Долго смотрел на него, потом хриплым сорванным голосом задал гениальный вопрос:
— Где я?
— Вот как? Ты не помнишь? — мягко уточнил Виар — Колдун по имени Корин, демоны, ангел. Вспоминай, Юки.
Последнее, что помнил Юки, была острая боль в желудке, такая обжигающая и нестерпимая, что хотелось вытащить желудок из тела. А потом воспоминания хлынули потоком, оглушили, смяли. Корина убили, он у демонов и так отчаянно хочет жить, что начал приручать своего тюремщика. Далее вспомнил, как завтракал с Виаром, они о чем-то спорили, а потом боль, темнота, и в этой темноте он долго плутал, не видя дороги, не зная куда возвращаться. И в этой темноте, после целой вечности блужданий, он увидел неяркое сияние костра, пошел к нему и оказался на поляне окруженной вековыми кедрами, и женщина, знакомая до боли, чьего лица он никогда не видел, встретила его.
— Уходи, Никита. — тихо сказала она, укоризненно покачав головой, отчего плетеные веревочки с бусинами, скрывающие ее лицо, заколыхались и жалобно зазвякали — Умирать тебе рано.
— Я Никита. — непослушными губами повторил он, словно пытался раз и навсегда запомнить свое имя.
— Там, где ты сейчас, никому не говори своего имени. Для всех ты Юки. И помни: прожить ты должен долго, вечность. Не человек ты. А теперь иди.
— Скажи мне. Скажи мне, кто я?
— Ты сам все узнаешь, как только сила в тебе созреет. Чтобы не заблудился, иди на свет того фонарика. Этот фонарик — ты сам.
И он снова оказался один в темноте, огляделся, отыскал вдалеке тусклое сияние крохотного огонька, и пошел к нему, шел, казалось, целую вечность. А потом открыл глаза.
— Как ты себя чувствуешь? — участливо вопросил его демон.
И Никите даже дурно стало от голода, он хотел есть, как никогда в жизни, о чем и сообщил. На принесенный говяжий бульон он посмотрел с таким недоумением, словно просил хлеба, а дали камень, и сам этого испугался, поняв, что хочет другой еды. Энергия, живая, чистая, не важно, какой полярности, но ему нужна была именно она. Он чувствовал, что точно умрет, если не напитается.
И Виар удивленно смотрел, как Юки отвергает принесенную еду, медленно, словно лунатик, садится на кровати, потом чуть ли не на четвереньках покидает ее.
— И куда ты? — не выдержал демон — Не нравится бульон — скажи, чего хочешь, тебе принесут все, что пожелаешь.
— А я желаю другой еды, пару демонов вполне сойдет. — бледный дрожащий медиум хищно оскалился.
Виар решил, что мальчишка окончательно тронулся умом, однако, даже не дрогнул.
— Виновников ищешь? — осторожно спросил он и, дождавшись отрицательного кивка головы, спросил — Демонов-то тебе как подавать? Жареными, тушеными? У меня как раз парочка пленников в подвале завалялась.
— Нет, мне нужны здоровые, как буйволы, живые.
Глава Кричащих поперхнулся воздухом, не представляя, как это худой человеческий мальчишка будет кушать здоровых живых демонов, его даже передернуло, когда дошло, что Юки не шутит. Но любопытство взяло верх, и он велел позвать двух провинившихся слуг.