— Демиурги. — догадался Никита — С самого начала за всем стояли они.
— А ты умный! — притворно восхитился Гидаэль — Жаль только, что такой ничтожный.
И Юки почувствовал, как рука младшего бога сжимается на его шее с чудовищной, нечеловеческой силой. Он вцепился в тонкие, но слишком сильные пальцы, пытаясь оторвать их от своего горла, брыкался, как мог, и царапал брата, мысленно взывал к Ниасу о помощи, но все было тщетно. Гидаэлю стоило только чуть надавить — и хрупкие позвонки сломались бы. В глазах стремительно темнело, потому Икинтар не увидел, как за спиной его брата вспыхнул обжигающий ослепительно-белый свет.
Ниас не вышел, он выпрыгнул из портала и, пока младший бог не успел опомниться, схватил его в охапку. Застигнутый врасплох Гидаэль попытался вырваться из сильных ангельских рук, но не вышло, затем он попытался применить свои божественные способности, но не успел. Ниас не дал ему времени на сопротивление, сжал беловолосого крепче, ощущая, как ломаются под кожей его хрупкие кости. Миг — и Гидаэль лежит на полу, переломанный, как старая фарфоровая кукла.
— Никто не смеет безнаказанно и пальцем трогать этого демиурга. — процедил сквозь зубы ангел и, наклонившись, обхватил ладонями голову бога, сжал чуть сильнее.
Череп под ангельскими пальцами треснул, словно перезрелый арбуз, по земле потоком хлынула молочно-белая кровь. Ниас брезгливо вытер руки об одежду убитого им божества, подошел к Юки и, присев возле него на корточки, пошлепал по щекам:
— Эй! Юки! Юки, ты живой? — не получив ответа с силой потряс бесчувственное тело демиурга за плечи — Икинтар!
Длинные темные ресницы несмело дрогнули, Юки открыл глаза.
— Я в порядке, Ниас. — хрипло известил он ангела.
— Встать сможешь?
Никита уверенно кивнул головой, встал сначала на четвереньки, потом на ноги и покачнулся.
— Ясно. — улыбнулся Ниас и перехватил творца поперек туловища.
Юки вяло подрыгал ногами в попытках объяснить ангелу, что ему такое положение не нравится, но тот только насмешливо закатил глаза:
— Да перестань! От моей помощи твоя гордость не переломиться.
— Ну что ты ерзаешь? — раздраженно спросил Соран, хмуро взирая исподлобья на своего противника — Подушки, вроде мягкие. Зад затек? Или шилом внезапно обзавелся?
Инхар снисходительно улыбнулся ему:
— Жду, когда ты сделаешь ход. Устал, понимаешь ли, мы тут уже три с половиной часа играем, а ты все никак не сдаешься. — яркие голубые глаза стали насмешливыми — Проиграешь же.
Соран рассеянно почесал коротко остриженную голову и положил на доску плоский кругляшок из кахолонга. Инхар тут же сделал ход черным камушком из гематита:
— Попался. Шахматы тебе даются куда лучше, чем го. Может, сдашься?
— Я ему сдамся! — пригрозил Тозар, рассеянно теребя кончик своей растрепанной каштановой косы — Я, между прочим, целый мир поставил на него! Смотри, Соран, проиграешь — пеняй на себя.
Инхар затрясся от смеха, от чего словно живые заплясали по плечам тугие золотые локоны кудрей:
— Ты, кажется, в прошлый раз ставил на него и проиграл свою любовницу! Может, в следующий раз все же поставишь на меня?
— Тебя? — фыркнул Тозар и даже топнул по натертому до зеркального блеска паркету тяжелым шипастым ботинком на высокой платформе — Да я тебя ненавижу!
— И потому всегда в проигрыше. — растянул в улыбке пухлые розовые губы Инхар.
— Заткнитесь уже и играйте. — негромко попросил четвертый — Инхар, я на тебя поставил. Доволен?
— О, Моркис! Я так счастлив, что готов тебя расцеловать! — съязвил златовласый.
Упомянутый Моркис в притворном ужасе подался назад, выставив перед собой руки:
— Не надо! Еще меня куклы не целовали!
— Завидуешь. — уверенно подмигнул ему Инхар-Неужели руна на лице не дает покоя?
Моркис неосознанно коснулся щеки с черной руной, отдернул руку и фыркнул:
— Я горжусь своей руной. По крайней мере, мое имя проявилось не на заднице.
— Откуда ты знаешь, где руна у Инхара? — рассмеялся Тозар — Любились что ли?
— Ты, видимо, тоже. — ядовито усмехнулся ему тот, небрежным жестом засовывая руки в карманы широких мешковатых штанов.
— О, уже и ручки в карманы потянул! — хмыкнулИнхар — Иди в соседний зал, там мой портрет висит. Только не заляпай его, хорошо, дорогой?
— Вот же ты гадина! — рассердился всегда вспыльчивый Моркис и, вскочив, стукнул кулаком по игровому полю го, отчего черные и белые камешки разлетелись в разные стороны — Клянусь Создателем, когда-нибудь я доберусь до тебя!
— Ты испортил игру! — по буквам произнес златовласый ледяным тоном.
— Я еще и твою кукольную физиономию испорчу! — рявкнул Моркис, высокий хвост прямых темно-рыжих волос которого разве что только дыбом не стоял от ярости.
— Очаровательно! А я-то гадал, чем демиурги занимаются на досуге.
Все четверо, забыв друг о друге, обернулись на насмешливый голос. Оказалось, шутит над ними тонкий гибкий паренек с рваными прядями русых волос до плеч, образ завершали большие и яркие зеленые глаза и милые ямочки на щеках, какие бывают у маленьких детей. Его не узнал никто из четверых, зато все узнали стоящего рядом с ним ангела.
— Как вы попали сюда? — строго спросил Соран, сверля Ниаса тяжелым взглядом серых глаз.
Юки мило растянул губы в обманчиво вежливой улыбке:
— Я провел.
— Да неужели? — ядовито протянул Тозар — И кто же ты такой, если можешь провернуть подобное?
— Я? — Никита скромно потупился — Икинтар.
Все четыре демиурга застыли, будто их пыльным мешком по голове стукнули. А Никита, прекратив изображать вселенскую скромность, принялся разглядывать их. Они выглядели молодо, даже юно, по холеным рукам можно было понять, что они в жизни не держали ничего тяжелее ложки. Только вот глаза были отнюдь не безобидными, в них жили и хитрость, и острый и ум и море самоуверенности, словно эти четверо считали себя центром всех вселенных.
— Так он жив? — златоволосый обернулся к Тозару — Я говорил тебе, придурок, что полностью полагаться на Гидаэля нельзя! Ты должен был присмотреть за ним!
— А что в это время делал ты? — огрызнулся тот — Расчесывал свои кудряшки? Ты должен был контролировать ангела!
— Заткнитесь! — оборвал их Соран — Спорить потом будем.
И они так слаженно закрыли глаза, будто всю жизнь тренировались. Юки с улыбкой смотрел, как они самодовольно усмехнулись, тоже синхронно, и, открыв глаза, обнаружили себя там же, где и были.
— Что за…?
— Я перекрыл вам все ходы. — признался Икинтар — Уж извините. Ваша игрушка, Гидаэль, мертв, а я вошел в силу.
— Что ты сделаешь?
— Я? — Юки невинно поморгал глазами — Я ничего. А вот он… — кивок в сторону ангела — Вы не дали ему переродиться, подняли тело, оживили и в живое тело впихнули мертвую душу. Вы подменили ему память, заставив убить неугодно вам демиурга, его любимое творение — измерение ангелов вместе со всем ангельским народом, а потом стерли все воспоминания. Он вправе отомстить.
— Ты в своем уме? — расхохотался Инхар — Сопливый полукровка и жалкий мертвый ангелок против четырех демиургов. Оригинальный способ самоубийства! — и он вскинул руку. И ничего не произошло.
— А вот не выйдет. Я перехватил все доступные частицы, они теперь мои. А вы остались беззащитны, творить-то не из чего.
— Умный? — хмыкнул Тозар — Слышал легенду о Создателе? Он создал все из ничего.
— Он пожертвовал своей жизнью. — возразил Юки — Вы же на такое не способны.
С этими словами он отвернулся от них и тихо сказал Ниасу:
— Они твои.
Ангел медлить не стал, пока позволяют. Прыжок — и у Тозара вырван кадык. Демиург рухнул на паркет уже мертвым, и вряд ли успел осознать, что его уже нет. Ниас схватил низенький бронзовый столик и с размаху опустил на Моркиса, расколов хрупкий, как у человека, череп. Кровь брызнула во все стороны, оросив стены, мебель и всех кто был поблизости тяжелыми алыми каплями. Юки ужасно мутило, до рези в желудке, до темноты перед глазами, но он стоял и смотрел, не позволяя себе даже моргнуть, не то, что отвернуться. Соран и Инхар метались по комнате в поисках выхода, но всюду натыкались на невидимые стены, созданные Икинтаром. Рука ангела схватила следующего за золотые локоны волос и с размаху приложила лицом о стену. Штукатурка отлетела, в камнях осталась вмятина, а от лица некогда красивого демиурга не осталось ничего, кроме кровавого месива. Никита с трудом сглотнул застрявший в горле комок тошноты, но глаз все равно не отвел.