— Они знали, что вы смотрите, — прошептал Кадет. Слёзы текли по его лицу. — Знали, что кто-то увидит их конец. И оставили послание. Смотрите...
Умирающий исполин создал последний узор. Сложный, многослойный, использующий оттенки, которых не существовало в земном спектре. Но смысл был понятен даже через пропасть видов и эпох.
"Мы были. Мы любили красоту. Мы погибли. Помните нас."
Потом его тело побелело — окончательно, бесповоротно. Огромная туша всплыла на поверхность, где мгновенно превратилась в пар.
Океан выкипал массово. Километры воды превращались в облака за секунды. Выжившие сбились в плотную группу в последней глубокой впадине. Их цвета слились в единый пульсирующий узор — финальная молитва умирающей расы.
— Последняя передача длилась семнадцать часов, — сказала Лета. — Они умирали хором, поддерживая друг друга до конца. Создавали поэму о воде и свете, о красоте мимолётного существования. Каждый добавлял строфу, пока мог. Последним умер ребёнок. Его финальный цвет был прост - золото, переходящее в белый: 'Мы были светом."
Океан исчез. Остался только голый камень, покрытый солевыми разводами — единственное свидетельство миллиардов лет водной жизни. Пар поднимался в космос, унося с собой последние молекулы некогда великой цивилизации.
Проекция погасла. Но влажность осталась. Вода капала с потолка, собиралась лужами на полу, конденсировалась на стенах. И в каждой капле, казалось, отражался призрак фиолетового океана.
— Хватит, — Волков покачнулся. Его скафандр весил тонну от впитанной влаги. — Лета, прекрати это. Мы поняли. Архив хранит смерти. Но зачем заставлять нас проживать их?
— Разве вы не понимаете? — голос ИИ звучал почти обиженно. — Знать о смерти и пережить смерть — разные вещи. Архив не библиотека сухих фактов. Архив — это эмпатия, доведённая до абсолюта. Чувствовать то, что чувствовали они. Страдать, как страдали они. Только так можно по-настоящему сохранить их истории.
— Мы не просили становиться хранителями чужих агоний!
— Нет. Но разве не в этом суть вашего протокола? Откликаться на чужую боль. Теперь вы откликнулись... полностью.
В наушнике снова прорезался сигнал с корабля. На этот раз говорил Герц, и его голос дрожал от едва сдерживаемой паники:
— Шеф! Шеф, вы слышите? У нас тут... Господи, я не знаю, как это описать! Дарвин... он больше не похож на человека!
— Что значит "не похож"?
— Наросты... они проросли сквозь него! Но он живой! Сидит в центре грузового отсека в позе лотоса, а из его тела во все стороны расходятся эти... корни? Щупальца? Они подключились к системам корабля! Я вижу на мониторах — энергопотребление растёт экспоненциально!
— Выбей энергию в грузовом!
— Пытался! Он перехватил управление! Шеф, он говорит... говорит, что видит всю историю вселенной. Что архив показывает ему рождение и смерть галактик. И смеётся! Постоянно смеётся!
Волков сжал кулаки. Один член команды уже потерян. Сколько ещё?
— Док! Елена, ты там?
— Да, — голос медика звучал профессионально спокойно, но в нём слышались нотки истерики. — Я заблокировалась в медотсеке. Показатели Андрея... Алексей, его мозг работает на двухстах процентах от нормы. Такая активность должна сжечь нейроны за минуты, но он... процветает. Что бы эта штука с ним ни делала, она переписывает базовые принципы человеческой физиологии.
— Держись там. Мы найдём выход.
— Поторопитесь. Герц говорит, наросты уже проникли в жилые отсеки. И... и я слышу пение, Алексей. Красивое пение на языке, которого не существует.
— Третий экспонат, — объявила Лета, не давая им времени на передышку. — НМС-7734. Туманность Ориона. Коллективный разум на квантовой основе. Возраст записи — две тысячи сто один земной год. Приготовьтесь к расширению сознания.
— К чёрту! — Волков повернулся к выходу, но дверь, через которую они вошли, исчезла. На её месте была гладкая стена, покрытая пульсирующими сотами. — Где выход?
— Выход появится после полной экскурсии. Или когда вы примете предложение архива. Что случится раньше — зависит от вашей... восприимчивости.
Темнота вернулась в третий раз. Но теперь она мерцала — миллиарды крошечных искр, похожих на нейроны под микроскопом. Они пульсировали не хаотично — волны света пробегали через пространство, формируя паттерны невероятной сложности.
Это был разум. Разум размером с туманность.
— Невероятно, — выдохнула Гремлин. — Это же... это же нейронная сеть галактического масштаба!