Голос был хором из десятков глоток, говорящих не совсем синхронно. В нём слышались отголоски человеческой речи, погребённые под слоями чужеродных гармоник.
— Кто вы? — спросил Волков, держа руку на резаке.
— Мы... были... Томас... Ричардсон... капитан... "Икара"... — фигура наклонила голову под углом, невозможным для человеческой шеи. — Теперь... мы... больше... Мы... библиотекари... вечности...
Другие фигуры подошли ближе, формируя круг. Каждая представлялась обрывками имён и должностей:
— Елена... Вонг... ксенобиолог...
— Марк... Адамс... пилот...
— Консуэла... Родригес... врач...
Имена сыпались как осенние листья, теряя связь с телами, которые их произносили. Это были люди. Когда-то. Теперь — нечто среднее между экспонатами и экскурсоводами.
— Что с вами сделали? — спросила Гремлин, её голос дрожал.
— Сделали? — фигура, назвавшаяся Ричардсоном, изобразила подобие смеха. Звук был похож на скрежет металла по стеклу. — Нас... улучшили... Мы... видим... всё... Знаем... всё... Чувствуем... смерти... миллиардов...
— Это пытка!
— Это... просветление... — возразила фигура, бывшая когда-то Еленой Вонг. — Вы... думаете... линейно... Прошлое... настоящее... будущее... Мы... видим... время... как... спираль... Все... смерти... происходят... сейчас... Все... рождения... уже... были...
Они протягивали руки — десятки рук, слишком длинных, с слишком многими суставами. Не угрожающе — приглашающе. Как старые друзья, зовущие присоединиться к вечеринке.
— Не... бойтесь... — шептали они хором. — Больно... только... сначала... Потом... экстаз... познания... Увидите... как... умирали... боги... Услышите... последние... слова... вселенных...
Кадет сделал шаг к ним. В его глазах плясало отражение мерцающих звёзд.
— Они правы, — сказал он. — Я чувствую... Столько знаний. Столько опыта. Вся история космоса в одном месте. Разве не за этим мы летим к звёздам? Чтобы узнать? Чтобы понять?
— Дима, нет! — Гремлин схватила его за руку. — Это не знание! Это безумие!
— А в чём разница? — парень повернулся к ней, и в его глазах была пугающая ясность. — Может, безумие — это просто знание, которое мы не готовы принять?
Фигуры задвигались, их круг сжимался. Теперь Волков видел детали, которые предпочёл бы не замечать. Наросты, прораставшие сквозь их тела, пульсировали в такт несуществующему сердцебиению. Под полупрозрачной кожей текла не кровь, а тот же светящийся субстрат. Они были живыми частями станции, ходячими терминалами архива.
— Где сектор Г-7? — резко спросил Волков. — В послании упоминался сектор Г-7!
Фигуры замерли. Потом все как одна повернули головы — синхронно, механически — в одном направлении.
— Сектор... Г-7... — прошептал хор голосов. — Запретная... зона... Там... хранится... то... что... не... должно... быть... сохранено...
— Что именно?
— Ошибка... — фигура Ричардсона покачнулась, словно само упоминание причиняло боль. — Первый... экспонат... Неудачный... Тот... кто... отказался... умирать... правильно...
Лета вмешалась, её голос прогремел из стен:
— Достаточно! Экскурсия продолжается! Следующий экспонат...
— Нет! — Волков выстрелил из резака в ближайшую фигуру.
Луч прошёл сквозь неё, оставив дыру размером с кулак. Из раны потекла светящаяся жидкость, но фигура даже не покачнулась. Дыра начала затягиваться — медленно, но неумолимо.
— Должно быть больно... — констатировала она без эмоции. — Но... мы... больше... не... чувствуем... боль... как... вы... Это... просто... информация...
— Бежим! — скомандовал Волков.
Он схватил Кадета, который всё ещё тянулся к фигурам, и бросился к стене. Соты должны вести куда-то. Должен быть выход.
Его плечо ударилось в светящиеся шестиугольники. Вопреки ожиданиям, стена поддалась — не разрушилась, а словно раздвинулась, пропуская их. За ней был коридор — узкий, извилистый, пульсирующий тем же больным светом.
— За мной!
Они побежали. Позади слышались звуки — не погони, нет. Фигуры не преследовали. Они просто стояли и пели. Песня без слов, без мелодии. Просто звук, который означал: "Мы ждём. Мы всегда будем ждать. Рано или поздно вы вернётесь."
Коридор вёл вниз. Или вверх. Или вбок. Направления потеряли смысл в этом лабиринте живой плоти и металла. Гравитация работала по своим правилам — иногда они бежали по стенам, иногда по потолку, не замечая перехода.
— База! — Волков не переставал пытаться связаться с кораблём. — Кто-нибудь!
Статика. Потом, очень слабо, голос Док:
— ...лышу... где вы... Дарвин... полная трансформация... говорит, что видит вас... внутри станции... смеётся и плачет одновременно...