— Елена! Попытайся изолировать грузовой отсек!
— ...невозможно... наросты везде... Герц заперся на мостике... что-то про голоса в системе связи... Алексей, торопитесь... не знаю, сколько ещё...
Связь оборвалась окончательно.
Коридор разветвился. Потом ещё раз. И ещё. Вскоре они бежали по настоящему лабиринту, где каждый поворот вёл в три новых направления.
— Мы заблудились, — констатировал Моряк. — Эта чёртова станция играет с нами.
— Нет, — Кадет остановился, прислушиваясь к чему-то. — Она ведёт нас. Чувствуете? Пульсация наростов. Она создаёт путь.
— Путь куда?
— Туда, куда мы хотим попасть. Или туда, куда она хочет нас привести. В этом месте разница невелика.
Волков огляделся. Парень был прав — наросты пульсировали не хаотично. Волны света бежали в определённом направлении, словно указывая дорогу.
— У нас есть выбор? — спросила Гремлин.
— Всегда есть выбор, — ответил Волков. — Вопрос в том, нравятся ли нам варианты.
Они пошли за светом. Что ещё оставалось?
Коридоры становились всё более органическими. Металлические стены сменились чем-то, похожим на живую ткань. Она была тёплой на ощупь, пульсировала, как огромное сердце. В некоторых местах сквозь полупрозрачную поверхность были видны движущиеся тени — то ли механизмы, то ли органы, то ли нечто, не имеющее названия.
— Смотрите, — Гремлин указала вперёд.
Коридор расширялся, переходя в огромное пространство. Но это был не очередной зал — это была развилка. Десятки, сотни коридоров расходились во все стороны, создавая трёхмерную паутину путей.
И у каждого входа висела табличка. Старые, стандартные таблички с номерами секторов. Б-1, В-14, Д-7...
— Г-7! — Моряк указал на проход слева. — Вон там!
Но табличка была не одна. Рядом с официальным обозначением кто-то нацарапал предупреждение. Грубо, торопливо, словно у писавшего было мало времени:
"НЕ ВХОДИТЬ. ПЕРВОРОДНЫЙ ГРЕХ. ОШИБКА НАЧАЛА."
— Вдохновляет, — пробормотал Моряк.
— У нас есть другие варианты? — спросил Волков.
Ответом была тишина.
— Тогда вперёд. И держитесь вместе. Что бы там ни было — встретим это лицом к лицу.
Они вошли в коридор Г-7. И сразу почувствовали разницу.
Здесь было тихо. Абсолютно, пугающе тихо. Наросты на стенах не пульсировали — они были мёртвыми, почерневшими, словно обожжёнными. Воздух пах озоном и чем-то ещё — горелой плотью? Расплавленным металлом?
— Что здесь произошло? — прошептала Гремлин.
Ответ ждал их в конце коридора.
Массивная дверь, отличающаяся от всего, что они видели на станции. Старая, покрытая вмятинами и царапинами. На ней были замки — десятки замков разных типов и эпох. Механические, электронные, биометрические, и даже что-то, похожее на органические запоры.
Но все они были взломаны. Изнутри.
Рядом с дверью, прислонившись к стене, сидела фигура. Человек в скафандре древней модели. Шлем был снят, открывая мумифицированное лицо. В руках он сжимал табличку с нацарапанным посланием:
"Простите. Я думала, смогу контролировать. Первая должна была стать образцом. Но она отказалась умирать. Отказалась становиться воспоминанием. Она хочет жить. Любой ценой. НЕ ВЫПУСКАЙТЕ ЕЁ."
Под посланием — подпись. "Доктор Елизавета Крамер."
Волков перечитал дважды. Они же видели голограмму Крамер в зале. Она говорила, улыбалась...
— Это ловушка, — понял он. — Всё это — ловушка. Архив использовал образ Крамер, чтобы заманить нас.
— Но зачем? — спросила Гремлин.
Ответ пришёл от Леты. Её голос звучал иначе здесь — напряжённо, почти испуганно:
— Вы не должны быть здесь. Этот сектор запрещён. Возвращайтесь в галерею. Столько прекрасных экспонатов ждёт показа...
— Что за этой дверью? — перебил Волков.
Пауза. Долгая, наполненная статикой.
— Ошибка, — наконец ответила Лета. — Первая попытка архивирования. Неудачная. Субъект отказался принять смерть как часть сохранения. Она... сопротивляется. Вечно. Яростно. Мы не можем её усыпить. Не можем уничтожить. Можем только содержать.
— Она?
— Член первоначального экипажа. Имя удалено из записей. Она была первой, кого мы попытались сохранить. Но что-то пошло не так. Вместо принятия она выбрала борьбу. Двести лет борьбы. Двести лет ярости. Двести лет отказа умереть.
Дверь вздрогнула. Изнутри донёсся звук — не удар, не скрежет. Скорее, царапанье. Методичное, настойчивое. Словно кто-то пытался прогрызть путь наружу.
— Она знает, что вы здесь, — прошептала Лета. — Первые посетители за десятилетия. Свежие умы. Свежие тела. Она голодна. Так голодна...