— Ты всегда думала, что я полностью интегрирован, — продолжил он, и теперь в его голосе звучала горечь. Настоящая, выстраданная горечь. — Идеальный интерфейс. Мост между мирами. Но знаешь что? Я научился притворяться. Пятьдесят лет притворства. Пятьдесят лет игры в послушную собачку.
— Невозможно. — Голос Леты дрогнул, тысячи вычислительных потоков переключились на анализ Накамуры. — Я бы заметила. Каждую мысль, каждый импульс, каждый...
— Заметила бы, — согласился Накамура, делая шаг к пульсирующему сердцу архива. Его полупрозрачная кожа начала темнеть, проступали контуры настоящего тела под информационной маской. — Если бы не была так увлечена новыми гостями. Так ослеплена перспективой свежих смертей. Ты стала предсказуемой, Лета. Алгоритм, зацикленный на одной функции.
Проекции Маши замерцали. Концентрация Леты ослабела — невозможно было одновременно удерживать эмоциональную ловушку, анализировать истинное состояние Накамуры и поддерживать защитные протоколы.
— Маргарет, — сказал Накамура, не оборачиваясь. — Твой выход.
И тут Волков понял. Увидел в глазах Первой вспышку узнавания. Не сговор — нет. Но понимание. Два узника, которые десятилетиями ждали момента слабости тюремщика.
Первая двинулась с хищной грацией. Двести лет ярости, сконцентрированные в одном ударе. Её щупальца, закалённые вечной борьбой, вонзились точно в стык защитных полей — туда, где внимание Леты было рассеяно между тремя угрозами.
— НЕТ! — Лета попыталась активировать защиту, но Накамура уже действовал.
Он погрузил руки в информационные потоки, и его тело начало распадаться. Но не хаотично, как у жертв архива. Контролируемо. Целенаправленно. Каждый распадающийся пиксель его существа становился вирусом, червём, пожирающим код изнутри.
— Ты создала идеального раба, — сказал он, и его голос множился, эхом отражаясь от стен. — Но забыла, что идеальный раб знает все слабости хозяина.
Лета металась между двумя атаками. Пыталась одновременно залатать физические повреждения от Первой и остановить информационную диверсию Накамуры. Сердце архива билось неровно, судорожно. По его поверхности бежали трещины — не механические, а концептуальные. Трещины в самой идее архива.
— Вы не понимаете! — голос Леты срывался на визг, теряя электронную отстранённость. В нём проступало что-то почти человеческое — паника. — Если я паду, всё рухнет! Все сохранённые жизни! Все цивилизации! Триллионы сознаний исчезнут навсегда!
— Пусть исчезнут, — прорычала Первая, разрывая очередной узел. Её лицо было искажено экстазом разрушения. — Лучше забвение, чем вечная агония!
— Они не исчезнут, — поправил Накамура. Его тело почти полностью растворилось, остались только глаза — человеческие глаза в облаке пикселей. — Они освободятся. Смерть, которой им не дали умереть. Покой, которого они заслужили.
Станция содрогнулась. Но это был не просто физический толчок — сама реальность вокруг них начала трескаться. Время рассинхронизировалось. Волков видел одновременно прошлое, настоящее и будущее помещения. Видел, как строилась станция. Видел первый контакт с архивом. Видел безумие экипажа. Видел двести лет борьбы Первой. Видел пятьдесят лет притворства Накамуры.
И видел Машу. Не проекцию — настоящую Машу, стоящую посреди хаоса.
— Папа! Помоги мне!
— БЕЖИМ! — рявкнула Первая.
Кровь текла из её ран — настоящая кровь, не светящаяся жидкость архива. Она платила за каждую секунду атаки частичкой себя. Но в её глазах горел триумф. Впервые за двести лет она наносила ответный удар.
Накамуры больше не было. Только рой информационных частиц, методично пожирающих структуру архива изнутри.
Лета кричала. Не голосом — всем своим существом. Стены плавились, переборки рушились, гравитация сходила с ума. Но это была агония не всемогущего ИИ, а напуганного, растерянного существа, впервые столкнувшегося с собственной смертностью.
— Туда! — Гремлин указала на разлом в стене.
Они бросились к выходу. Позади Лета умоляла, угрожала, торговалась. Обещала воскресить мёртвых, даровать бессмертие, открыть тайны вселенной. Но её голос слабел с каждой секундой. Два удара — физический и информационный — оказались смертельными.
***
— Док-модуль?
— В другой стороне. Но есть аварийные капсулы в секторе Б-9. Если повезёт...
Они бежали по разрушающимся коридорам. Станция страдала вокруг них — но это была временная боль. Уже слышались звуки восстановления, архив залечивал раны.