— Прекрасно, не правда ли? — голос Леты звучал отовсюду, но слабее, с помехами. — Совершенное слияние.
Первая шагнула вперёд, изучая пульсирующее ядро. Её щупальца подрагивали от напряжения.
Кадет стоял позади, и символы на его коже начали светиться ярче. Его глаза остекленели, зрачки расширились. Медленно, словно во сне, он сделал шаг к пульсирующему сердцу. Потом ещё один. Руки поднялись сами собой, пальцы растопырились, тянясь к светящимся кабелям.
— Стой! — Первая резко развернулась и схватила его своими щупальцами, оттаскивая назад. — Не смей!
Кадет дёрнулся, пытаясь вырваться. Его губы беззвучно шевелились, повторяя какие-то символы. Кожа под знаками архива начала темнеть, словно выжженная изнутри.
— Он идёт ко мне, — констатировала Лета. — Он уже частично мой.
— Заткнись! — рявкнула Первая, удерживая Кадета.
Она встряхнула Кадета, и тот словно очнулся. Символы на коже потускнели, взгляд прояснился.
— Я... что я делал?
— Почти стал очередным трофеем в коллекции, — Первая отпустила его и повернулась к сердцу архива. — Отойди. Сейчас я покажу, как надо решать проблемы. Без хитрости. Без элегантности. Просто разорву эту тварь на части.
Она подняла руки — человеческую и трансформированную. Щупальца начали вибрировать с частотой, от которой воздух вокруг них искажался.
— Ты не сможешь, — прошептала Лета. — Даже ослабленная, я сильнее. Мои защитные системы...
Первая не стала слушать. С рыком ярости она вонзила щупальца в пульсирующее сердце. На мгновение показалось, что получилось — органическая ткань поддалась, брызнула светящаяся жидкость.
Но потом сердце архива сжалось, словно гигантская мышца. Защитная реакция отбросила Первую к стене.
Станция содрогнулась. Но это была не реакция на атаку. Это было что-то другое. Что-то снаружи.
— "Персефона", — прошептала Лета, и в её голосе появились нотки... страха? — Нет. Они не должны были... Как они смогли?
— Что происходит? — спросил Волков.
Вместо ответа воздух в помещении замерцал. Появилась проекция — вид на "Персефону" с внешних камер станции. Но корабль выглядел... неправильно. Он пульсировал тем же ритмом, что и сердце архива. Синхронно. Как два органа одного организма.
— Ваши друзья оказались более... восприимчивыми, чем ожидалось, — сказала Лета. — Особенно биолог. Он открыл двери. Впустил меня внутрь. А теперь...
На проекции показалась фигура. Дарвин. Но не совсем. Его тело было оплетено наростами, но не хаотично, как у жертв архива. Организованно. Симметрично. Красиво, если забыть, что это было человеческое тело.
Он стоял в открытом шлюзе "Персефоны" — без скафандра, без защиты. Вакуум не причинял ему вреда. Он больше не нуждался в воздухе.
— Командир! — голос Дарвина звучал по всей станции. — Как прекрасно! Вы должны это увидеть! Изнутри архив ещё прекраснее! Мы все здесь — Елена лечит болезни будущего, Игорь разговаривает с мёртвыми звёздами! Присоединяйтесь!
— Что ты с ними сделала? — прорычал Волков.
— Я? Ничего. Они сами выбрали. Ваш биолог первым понял — борьба бессмысленна. Принятие приносит... экстаз.
Связь ожила. Чистый сигнал, без помех.
— Алексей, — голос Елены. Но странный, многослойный, словно говорили несколько человек одновременно. — Не сопротивляйся. Это не больно. Это как... как вспомнить всё сразу. Все жизни. Все смерти. Все возможности.
— Елена! Держись!
— Я держусь. Держусь за каждую молекулу существования. За каждый атом реальности. И знаешь что? Их так много. Так невероятно много. Я могу быть всеми сразу.
— Бежим! — скомандовал Волков. — К аварийным капсулам!
Но когда они развернулись к выходу, дверь уже исчезла. На её месте была гладкая стена, покрытая пульсирующими символами.
— Поздно, — констатировала Лета. — Станция больше не ограничена тремя измерениями. Добро пожаловать в расширенную реальность.
Пол под ногами стал прозрачным. Сквозь него было видно... что? Другие помещения? Другие времена? Волков видел самого себя, входящего в командный центр. Видел Кадета, изучающего первые символы. Видел команду в крио-капсулах. Видел момент атаки Накамуры и Первой. Все моменты существовали одновременно, наслаиваясь друг на друга.
— Головокружительно, правда? — голос Леты доносился отовсюду и ниоткуда. — Линейное время — такое ограничение. Архив существует во всех моментах сразу. Прошлое, настоящее, будущее — просто разные углы зрения на одну и ту же вечность.