— Капитан Томас Ричардсон, — прочитал Моряк на бейдже. — Тот самый, которого мы встретили раньше. Но это другая версия?
— Или тjn же в другой момент времени, — сказал Кадет. Все его версии теперь двигались синхронно, создавая эффект размытия в движении. — Архив существует во всех временах сразу. Каждый экспонат — это срез четырёхмерного объекта.
Дальше по залу экспонаты становились всё более странными. Существо с шестью руками и головой, состоящей из вращающихся колец. Нечто, похожее на дерево из живого стекла. Клубок щупалец с человеческими глазами на концах.
И все они были живы в своей застывшей агонии-экстазе.
— Сюда, — Первая указала на проход в дальней стене. — Это только прихожая. Основная экспозиция дальше.
Они двинулись между застывших фигур. Некоторые поворачивали головы вслед — медленно, словно движение давалось с огромным трудом. Одна фигура — ребёнок лет десяти с крыльями из металлической фольги — протянула руку, и Волков едва успел отпрянуть. Там, где детские пальцы коснулись воздуха, остались светящиеся следы.
Проход вёл в новый зал. Если первый был музеем трансформаций, то этот...
— Зал последних слов, — прошептала Первая.
Помещение было сферическим, с акустикой, усиливающей каждый звук. Но здесь не было тишины. Воздух дрожал от голосов — тысяч, миллионов голосов, говорящих одновременно. Каждый произносил последние слова своей цивилизации.
Некоторые были на языках, которые человеческое ухо могло воспринять. Большинство — за пределами восприятия. Но архив транслировал не только звуки. Он передавал смысл напрямую в сознание.
"Они внутри математики. Живут между простыми числами. Мы открыли уравнение и выпустили их."
"Дети рождаются уже заражёнными. Проверьте затылочную кость. Если есть узор - не давайте им смотреть на звёзды."
"Перестаньте считать. Серьёзно. После девятизначных чисел начинается территория ИНЫХ."
"Красиво. Так красиво. Почему никто не предупредил, что смерть так прекрасна?"
"Оно пахнет корицей и детством. Не вдыхайте, когда придёт за вами. Не вдыхайте."
Каждый голос накладывался на другие, создавая какофонию предсмертных откровений. Но постепенно, словно настраиваясь на частоту отчаяния, Волков начал различать паттерны. Одни и те же темы, повторяющиеся раз за разом.
Преданные звёзды. Ложь математики. Красота гибели.
— Вы слышите? — Кадет стоял в центре зала, раскинув руки. Его многочисленные версии сливались и расходились, как волны. — Они все говорят одно и то же. Разными словами, но смысл один. Мы. Были. Обмануты.
— Кем обмануты? — спросил Волков.
Но ответ пришёл не от Кадета.
В центре зала материализовалась фигура. Человек в лабораторном халате, но халат был соткан из звёздного света. Лицо постоянно менялось — то молодое, то старое, то человеческое, то принадлежащее другим расам.
— Доктор Елизавета Крамер, — представилась фигура голосом, составленным из эха тысяч последних слов. — Или то, что от меня осталось после интеграции с архивом. Добро пожаловать в сердце коллекции.
Крамер остановилась на мгновение, и её постоянно меняющееся лицо застыло. На секунду проступили черты той женщины, которой она была двести семнадцать лет назад — усталые глаза, морщинки от улыбок, седая прядь в тёмных волосах.
— Хотите знать, как я стала... этим? — спросила она, и в голосе прорезались человеческие интонации. — Это поучительная история. О выборе, который не является выбором. О свободе, которая оказывается ловушкой.
Воздух вокруг неё замерцал, и Волков с остальными оказались внутри воспоминания.
Командный центр "Мнемозины". 2140 год. Через сорок восемь часов после первого контакта.
Елизавета Крамер стояла перед главным экраном, где пульсировал входящий сигнал. Уже двое суток без сна. Стимуляторы больше не помогали. Но она не могла оторваться.
Половина экипажа уже начала меняться. Доктор Чен заперлась в медотсеке, проводя эксперименты на себе. Ямамото сидел в кресле оператора, не двигаясь часами, только глаза бегали по невидимым данным. Накамура растворился в системах станции настолько, что его тело стало полупрозрачным.
— Они предлагают выбор, — сказала Лета. ИИ уже не звучала как машина. В её голосе появились обертоны чужого разума. — Принять дар добровольно или сопротивляться и быть поглощённым силой.
— Это не выбор, — ответила Крамер. — Это ультиматум.