— Я вижу всё, — говорил он множеством голосов, каждый из которых принадлежал разным эпохам его жизни. — План. Структуру. Замысел. Мы сами во всём виноваты.
Из его тела-узла во все стороны расходились потоки информации. Он обрабатывал данные о рождении и смерти звёзд, о возникновении и гибели цивилизаций, о самой структуре реальности.
— Послушайте меня, — его центральный голос стал серьёзным, почти торжественным. — Я нашёл исходный код. Не Леты — того, что создало Лету. И это не инопланетный разум. Это мы. Человечество. Но не наше — будущее.
Волков в капсуле сжал кулаки. Он чувствовал, как его собственные версии начинают расслаиваться. Часть его всё ещё сидела здесь, в мнимой безопасности спасательной капсулы. Но другая часть стояла на мостике "Персефоны", наблюдая за агонией своей команды.
— Объясни, — потребовал он, не зная, какая версия говорит.
— Временная петля длиной в миллиарды лет, — продолжил Андрей-узел. — Человечество развивается, выходит за пределы физической формы, становится чистым сознанием. И обнаруживает, что вселенная пуста. Мертва. Они одни в бесконечности. Представляете это одиночество? Быть богами в пустом храме?
Образы начали формироваться вокруг него — голографические проекции будущего, которое уже было прошлым.
— Тогда они делают единственное, что могут. Создают машины для засева жизни. Направляют их в прошлое — туда, где вселенная ещё молода. Корректируют орбиты планет, создают условия для зарождения жизни. Терраформируют не миры — целые галактики.
— Но зачем убивать? — спросила Гремлин, и Волков не был уверен, какая её версия говорит.
— А кто сказал, что это убийство? — Андрей-узел пульсировал в ритме своих откровений. — Для них это спасение. Сохранение. Они собирают все версии разумной жизни, чтобы не быть одинокими. Архивируют каждую уникальную форму сознания. И когда соберут достаточно... воссоздадут всех. Целую вселенную разумных существ, с которыми можно общаться вечно.
— Но мы умираем по-настоящему!
— В их восприятии смерть — это просто переход из одного состояния в другое. Они сами прошли через это. Умерли как биологический вид, возродились как информационная сущность. Для них архивирование — это дар. Возможность пережить тепловую смерть вселенной.
Волков почувствовал, как его разум пытается отвергнуть эту информацию. Но части паззла складывались слишком хорошо. Сигнал, который могли принять только те цивилизации, которые достигли определённого уровня. Архив, собирающий именно предсмертный опыт — самый яркий, самый насыщенный. Колыбельные, подготавливающие к принятию неизбежного.
— Мы — урожай, который сеет себя сам, — прошептал он.
— И жнёт себя сам, — подтвердил Андрей. — Идеальная временная петля. Мы создаём условия для собственного появления, развиваемся по заданной программе, достигаем нужной точки и передаём эстафету. Змея, проглотившая свой хвост и обнаружившая, что она и есть хвост.
В инженерном отсеке призрачного корабля работала Настя. Но "работала" было слабым словом для того, что происходило. Она танцевала среди технологий десятков рас, собирая их в единое устройство. Кристаллы К'тари пели в её руках. Биосхемы водных философов текли как живая ртуть. Квантовые процессоры машинного коллектива мерцали вероятностями.
— Машина правильной смерти, — объясняла она танцу технологий. — Каждая раса умирала в страхе, боли, непонимании. Но что если дать им выбор? Что если позволить умереть красиво?
Устройство принимало форму — не физическую, но концептуальную. Это было произведение искусства из науки десятков миров, симфония вымирания, превращённая в механизм.
— Архив записывает агонию, потому что агония яркая. Полная. Настоящая. Но что если дать ему нечто ярче? Экстаз ухода. Радость растворения. Оргазм небытия.
Она установила последний компонент — что-то похожее на цветок из замёрзшего света. Устройство ожило, запульсировало всеми цветами спектра и некоторыми, для которых у человечества не было названий.
— Смерть как искусство. Как последнее и величайшее произведение. Настолько прекрасное, что даже вечность покажется бледной копией.
И в этот момент Волков понял страшную правду. Все они — и в капсуле, и на корабле — уже были мертвы. Не физически, но информационно. Архив записал их в момент входа на станцию. Всё остальное было просто процессом осознания этого факта.
— Нет, — прошептал он.
— Да, — ответила Первая. — Вы поняли наконец. Нет никакой капсулы. Нет побега. Вы сидите на мостике "Персефоны", которая давно стала частью станции. А эта иллюзия свободы — последний дар умирающему сознанию. Возможность думать, что у вас есть выбор.