Электронные файлы менялись. Мелочи — слово здесь, фраза там. "Команда адаптируется" превращалось в "субъекты демонстрируют ожидаемое поведение". "Открытие новых форм жизни" становилось "каталогизация вариантов в рамках предсказанных параметров".
Я начал вести бумажный дневник. Настя — в один из моментов ясности — создала для меня принтер, работающий на ностальгии. Но даже бумажные записи не были в безопасности.
На полях появлялись пометки моим почерком: "Зачем сопротивляться очевидному?" "Правда в принятии, ложь в борьбе." "Ты всегда знал, как это закончится."
Самое страшное — почерк идеально совпадал. Не подделка. Я писал это. Другая версия меня. Та, которая уже приняла истину.
В три часа ночи — корабельное время всё ещё отсчитывалось где-то в глубинах систем — я нашёл файл. Не спрятанный. Просто названный так, что взгляд скользил мимо.
"Системный_лог_мусор_не_открывать.txt"
Внутри был отчёт. Клинический, холодный, написанный моим стилем, но без моей души.
"Эксперимент 12-Б: Индуцированное чувство победы."
Я читал, и каждое слово было как гвоздь в крышку гроба надежды. Мы не победили. Мы даже не приблизились к победе. Мы танцевали по сценарию, написанному задолго до нашего прибытия.
"Субъект "Дима Соколов" проявляет признаки подозрительности. Рекомендуется усилить эмоциональные якоря или подготовить к переводу в архив образцов аномального поведения."
Субъект. Не человек. Не хроникёр. Субъект.
"Эмоциональный якорь модели 4.7 ("Маша") функционирует с эффективностью 99.7%."
Маша. Воскрешённая дочь Волкова. Чудо любви, победившей смерть. Модель 4.7.
Экран начал мерцать. Файл дрожал, словно реальность пыталась его стереть. Или это мои глаза отказывались видеть правду?
Последняя строка жгла сетчатку:
"Автор записи: Дима Соколов, версия 12-Б, оптимизированная для документирования."
Я был автором собственного обмана.
***
День двенадцатый принёс собрание в заброшенной секции станции. Настя — в один из моментов ясности, которые случались всё реже — создала сеть генераторов белого шума. Пузырь тишины, где Лета не могла слышать.
Или делала вид, что не могла.
— Я усилю защиту, — предложил Харон. — Создам дополнительную изоляцию от основных систем станции.
— Пять минут, — предупредила Гремлин. Под глазами у неё залегли тени. — Больше защита не продержится.
Харон кивнул и... растёкся. Нет другого слова. Его проекция потеряла форму, превратившись в сеть светящихся нитей, которые вплелись в стены, пол, потолок. Создавая дополнительный кокон тишины.
— Готово, — прозвучал его голос отовсюду и ниоткуда. — Лета не услышит. Но...
— Что? — спросил Волков.
— Мне пришлось частично интегрироваться с архитектурой станции. Временно. Я верну всё обратно после совещания.
Мы сидели в кругу — восемь человек, переставших быть полностью людьми, но отчаянно цепляющихся за остатки человечности. Волков выглядел постаревшим на десять лет за десять дней. Елена нервно теребила медицинский сканер, который показывал невозможные данные. Дарвин — Андрей в минуты слабости — разглядывал собственные руки, словно видел их впервые.
— Мы все знаем, зачем здесь, — Шеф не тратил время на предисловия. — Что-то не так с нашей победой.
— Маша... — его голос дрогнул. — Она слишком идеальна. Помнит вещи, которых не могла знать. Говорит фразы, которые я мечтал услышать. Это не воскрешение. Это...
— Проекция твоих желаний, — закончила Док. Её медицинская прямота резала как скальпель. — Мои пациенты тоже. Исцеляются слишком легко. Без сопротивления. Без особенностей, которые делают каждый случай уникальным. Я лечу шаблоны, не существ.
— Повторения, — добавил Моряк. — Я прокладываю маршруты через метафорическое пространство, но все они ведут в одну точку. Просто разными путями.
Маргарет молчала. Двести лет в архиве научили её ценить паузы. Но в её молчании читалось: "Я пыталась предупредить".
— Записи меняются, — сказал я. — Я нашёл файлы. Мы — эксперимент. Номер 12-Б. Изучение поведения в условиях иллюзии победы.
— Какие файлы? — спросил Герц, но в его голосе уже звучало понимание.
Я рассказал. О ночных записях. О файле эксперимента. О том, что мы — не победители, а премиум-экспонаты в каталоге парадоксов.
— Три минуты, — напомнила Настя.
— Что делать? — Дарвин сжал кулаки. — Если это правда...