Белый табак, пачули
Солнечный мягкий запах, абрикосовый и пряный, очень женственный и нежный. В нем чувствуется сочность фруктов, легкая горчинка миндаля и много-много счастья без тени беды.
Я схватила его первым, словно не было ничего важнее, чем почувствовать этот запах на себе.
Было даже странно, что мне в тюрьму доставили не только одежду, но и все остальные мелочи, включая мою коллекцию духов.
Меня поймут только настоящие парфюмерные маньяки. Даже жуткая камера для приговоренных к смерти, из маленького окошка которой видны только выцветшее небо и яркие полосы солнца на башне неподалеку, становится уютней, когда под рукой есть десяток самых любимых флаконов.
Духи утешали меня всю жизнь. Они дарили мне чувства и эмоции, которых мне не хватало и их неоткуда было взять. Пачули вместо объятий. Бобы тонка вместо шоколадки. Лакричник вместо любви.Сандал и ветивер вместо свободы и радости.
Я нанесла несколько капель на запястья, вдохнула солнечный запах счастья и абрикосов и завернулась в легкое покрывало, устроившись на узкой койке.
Этот запах я носила в первые дни, когда только прилетела в жаркую чужую страну. Да, я знала, что с правами человека тут не все в порядке, но кто будет нападать на туристов, резать курицу, несущую золотые яйца?
Здесь было теплое море, лижущее босые ноги, оставляя соленую корку на косточках стопы. Уютные маленькие ресторанчики с острым горячим мясом в горшочках и сладким запахом кальяна. Огромное небо без единого облака — бескрайнее, невозможное, раскинувшееся, казалось, на половину мира. Сочный инжир и мандарины прямо с веток, нависающих над дорогой. Я была солнцем и солнце было мной. Оно растворяло мою кожу, расслабляло меня и щедро делилось жаром.
Говорят, запахи возвращают нас в прошлое не хуже машины времени. В одной из статей я читала, что в процессе эволюции все прочие чувства — осязание, зрение, слух, стали связываться с гиппокампом, отвечающим за перевод памяти из краткосрочной в долгосрочную через буфер ассоциаций, и только обоняние осталось связанным с ним напрямую. Легче всего вернуться в прошлое через запахи.
У меня были духи, которые я не открывала никогда — иначе начала бы рыдать, потому что в них я была на похоронах бабушки. И были духи, которые успокаивали меня и возвращали в самые счастливые дни детства. Я всегда возила их с собой.
У каждой страны был свой особый запах — и сходя с трапа самолета, я делала первый вдох и прислушивалась к себе. Чем встретит меня этот новый мир? Чем он будет пахнуть?
Эта страна пахла горячим песком и сладкими цветами. Тогда мне показалось, что это хороший знак.
Angel Mugler
Бергамот, кокос, сахарная вата, ананас, дыня
Мед, сливы, красные ягоды, мускатный орех, роза
Шоколад, карамель, ваниль, мускус, сандал, пачули
Искристая радость. Колкие иголочки мороза. Теплое печенье с шоколадной крошкой.
Я обожала этот аромат — он не всем нравился, но зато если нравился, человек сходил с ума от меня и моих духов. Ох, сколько сердец я разбила благодаря всего одному флакону — и купила следующий!
Я танцевала на набережной, на ступеньках у маленького кафе. Под непривычную музыку с плавающим ритмом, но мне было все равно. Я была пьяна — и не была, потому что не пила ни единого глотка алкоголя. Ловила его взгляд. Подойди. Попробуй меня на вкус. Я не только сладкая — я морозная, опасная, и не каждому подойду. Духи-оружие. Духи-влюбленность. Острые и замирающие взгляды, тысячи уколов в сердце, бабочек в животе и тепла между ног.
Я танцевала и каждый раз, как поворачивалась в его сторону, он оказывался чуть ближе, и от этого замирало сердце, а потом начинало биться еще сильнее. Беззаботная ночь, яркие звезды и ветер в волосах… Вот что я помнила, когда вдыхала с запястья сахарный морозный запах.
Суды здесь долгие. И проходят без моего участия. Кажется, у меня даже есть адвокат, но это неточно. Порядка ради меня расспросили, но всем и без того было ясно и преступление, и наказание и мое будущее. О чем говорить с покойницей?
Один раз пришел посол моей страны. Он испуганно смотрел по сторонам в комнате, заполненной смуглыми плечистыми охранниками со злыми глазами и фальшиво заверял меня, что все будет в порядке. Меня непременно вытащат! Он знал, что я не верю в это, я знала, что он знает — мне было скучно, а ему страшно.
Потом, в камере, страшно стало уже мне. Можно было спятить от страха. Если бы они оставили мне хоть что-то, чем можно было бы вскрыть вены, казни я бы не дождалась. Но мне принесли мою коллекцию духов — и этим меня спасли.