Я часто вспоминала того революционера, даже гадала, не делили ли мы сквозь года эту маленькую камеру. Пыталась найти в себе ту же силу духа.
Но сила духа не спасет от десяти пуль в голову. Все, что я могла — прожить свои последние дни, не трясясь от животного ужаса, а танцуя на ступеньках у воды под острым взглядом темных глаз.
Мой «Ангел» — хорошие, стойкие духи. Их хватало на целый день. Можно было по двенадцать часов проводить в забытьи, погрузившись в воспоминания, завернувшись в покрывало и глядя пустым взглядом в охряную стену камеры. А вот вечером, сев прямо, чтобы наконец что-нибудь съесть, удивленно смотреть на свои ступни, которые со вчерашнего вечера не касались пола, но почему-то они грязные и на них налипли мелкие песчинки.
Black Opium
Груша, розовый перец, цветок апельсина
Кофе, горький миндаль, лакричник
Кедр, сандал, ваниль
Густой тяжелый запах, сладкий шлейф — рахат-лукум, кофе и шоколад, кондитерская лавка, в которой прямо на прилавке мелют и варят кофе, сладкие десерты и немного горечи.
Его кожа была горьковатой на вкус. Его поцелуи обжигали губы, шею, грудь. Его пальцы путешествовали по моему телу, мяли его, лепили под себя — и он брал меня такой, какую они слепили. Тела сплетались так плотно, что даже мелкие песчинки растерли бы их в кровь, попадись они между нами. Горячечных вдохов не хватало, я дышала часто и резко, он глубоко и тяжело. Он был тяжелый — и сладкий. Все в нем было сладким — то, как он заполнял меня, то, как двигался, ломая ритм каждый раз, когда мне казалось, что я сейчас взорвусь, и то, во что я превращалась, когда это все-таки происходило. Кожа покрывалась бисеринками пота, густой сок вытекал прямо на простыни, пачкал бедра, но мы не давали себе остыть. Пока длилась ночь — черные глаза с огнем внутри смотрели на меня, не выпуская ни на мгновение.
Меня еле разбудили, так глубоко я уснула, вымотавшись от погружения в эту густую сладкую ночь. Пришла в себя я от пощечины и укола в сгиб руки. И еще от того, что такую, как была — в одной футболке и трусах меня сбросили на пол камеры.
— На колени. Аудиенция.
— С кем? Чья?
— Узнаешь.
Конечно, я его узнала. Именно это лицо, только намного моложе, смотрело со всех купюр и монет, с портретов, висящих в каждом кафе и магазине, с фотографий в статьях про революционера, что сбежал из плена как узник замка Иф. Узнала и не удивилась. Но что он от меня хочет?
— Раскаяния. — Каркающий голос ответил на мои мысли. Одним коротким словом.
— Это меня спасет? — Я подняла голову и попыталась изящно заломить бровь. Изящно и иронично.
Но охранник сбил весь настрой, ботинком придавив мою шею к полу. Я все равно вывернулась, подняла голову, чтобы поймать взгляд тирана.
— Если ты раскаешься публично, на международной конференции, тебе сделают укол снотворного перед сожжением.
Я вздрогнула. Десять пуль в голову стали казаться не такой плохой идеей.Тяжелый удушливый запах дерева уд распространялся по камере, лез в ноздри. Здесь им пахло все — духи, десерты, одежда, даже еда. Он как будто исходил от человека, полностью владевшего страной, пропитывал окружающий мир его властью. Охранник вздернул меня как куклу, подпер сбоку, чтобы стояла прямо. Страшные черные глаза вперились в мои. Э, да он такой низенький! Я и не замечала.
— Нет, конечно, никакого раскаяния, — сказала я ему прямо в лицо. — Да и не верю, что вы бы проявили милосердие после того, что я сделала.
— Нет. Не проявили бы. Но ты могла бы сделать хоть что-то полезное перед смертью. Знай, девочка, твоя смерть не будет легкой, а я найду тебя даже в аду и даже там продолжу мучить.
Я смотрела в его глаза, держась прямо только потому, что у меня был секрет.
После его ухода я не могла перебить мгновенно въевшийся во все запах уда даже ядерной «Баккарой», от которой у меня и самой болела голова. Остаток вечера я слонялась по камере и чувствовала, как страх потихоньку завладевает мной, а надежда на спасение тает. Но когда чистила зубы, увидела в зеркале густой кровоподтек засоса сбоку на шее, там, где меня целовал мой темноглазый… Я улыбнулась.
Нет ничего невозможного для человеческого разума.
Lost Cherry
Вишня, горький миндаль, ликер
Слива, роза, жасмин
Ветивер, корица, бензоин
Вишневый ликер с косточкой — сам по себе он не слишком играет, раскрывается неглубоко, сменяясь банальной пудровой розой, но пока ты пахнешь вишней — о, какая ты вишня!