А вонзить этот кинжал в его шею было даже слишком легко. Провернуть, с треском разрывая что-то внутри и вонзить еще раз. И еще. И еще. Пока он хрипит, а невозможно алая кровь расплескивается по моим рукам, по моему платью, по богатой мозаике на скользком полу.
Говорят, убить человека очень тяжело. Солдат специально готовят к этому моменту, и все равно не каждый может выстрелить в живое и мыслящее существо. Не знаю, наверное, я психопатка. Уже и не узнать — вдруг я упустила возможность сделать карьеру маньячки? Но я била, пока он не перестал хрипеть. И не испытывала ни секунды колебаний.
А когда он затих, сползая всей тяжестью на пол, я подняла глаза на портрет его отца, по традиции висящий здесь в очередной богатой раме. Запах сладкого железа растекался поверх строгой силы «Хабаниты». Я навсегда запомню это сочетание и вряд ли смогу ее теперь носить… Двери, ведущие в зал с сокровищами семьи тирана, распахнулись, впуская бегущих охранников.
Впрочем, теперь носить и не придется.
Sweet Meadow Dreams
Зеленые ноты, зеленое яблоко, тоффи, ладан
Я нанесла духи на волосы, пшикнув в воздух и войдя в облако аромата. Помазала запястья, за ушами, шею и декольте. Пропитала манжеты и воротник. Остаток вылила на платок и завязала его на манер шарфа.
Надо сосредоточиться. Теперь просто лечь, как обычно, повернувшись лицом к стене, укрыться и позволить запаху унести меня в прошлое. Задремать, но пока не исчезать совсем. Балансировать на краю. Я не знала, смогу ли уйти в воспоминания так глубоко, чтобы уже не вернуться. У меня не было больше времени на эксперименты, казнь была назначена на сегодня. Но если уйти чуть-чуть заранее, когда они еще не подожгут… я передернулась. Думать об этом было жутко. Не думать — нельзя. Если уйти, когда уже будет поздно тушить огонь, то возвращаться будет некуда, только в пепел и кости. Может быть, я останусь там навсегда?
Свернувшись калачиком и закрыв глаза, я умоляла свое сердце успокоиться, замедлить истеричный пульс. Мне просто надо вспомнить наш старый дом. Яблоню под окном кухни. Туман, наползающий из леса. Мокрые листья на веранде. Скрип кресла и смех бабушки…
Дверь распахнулась и ворвавшиеся охранники подхватили меня с койки. Им пришлось меня буквально волочь — я еле перебирала босыми ногами, погружаясь в аромат антоновки и дыма, стараясь не обращать внимания ни на что другое. Я ведь помнила, как тот революционер спокойно сидел в кипящем котле, несмотря на шум вокруг, толпу туристов, вспышки фотоаппаратов. Нет ничего невозможного для человеческого разума. У меня получалось.
На помосте установили крепкое деревянное кресло, привязали меня к нему и принялись обкладывать его темными круглыми поленьями. Я сонно смотрела на эти приготовления, наполовину уплывая в туманный лес и запах яблок. Закрыла глаза, опустила голову, уткнувшись лицом в шарф…
Ранний синий вечер, низко стелется туман над пожухлой травой, пахнет вином и яблоками. На столе пирог и кружка с чаем. Поскрипывает кресло-качалка, еле слышно бормотание в углу веранды, где отец с братом играют в шахматы. А здесь, у теплой стены дома мама и бабушка молчат и смотрят на выползающие из леса языки белого тумана. Я на диванчике-качелях, забралась с ногами — откусываю от пирога и жмурюсь от счастья. Завтра будет длинный день. Мы поедем в город покупать мне новые вещи в дорогу — через неделю брат берет меня в путешествие по Шотландии, потому что я всегда мечтала увидеть вересковые пустоши… Все хорошо. Все так хорошо… Уютно. Тепло. Дом…
Но туман свивается кольцами и становится из белого желтоватым. Вместо сырой травы он несет запах темноты и благовоний, жестокости и густой свернувшейся крови и там — из темноты, которую он скрывает, на меня смотрят жестокие черные глаза.
— Мам! — зову я, потом исправляюсь: — Пап!!!
У папы есть ружье и он умеет с ним управляться — так он мне говорил в детстве, когда я боялась темноты. Я цепляюсь за воспоминания, то хватаясь за пирог с яблоками, то вставая с качелей, чтобы сделать шаг к бабушке, укрыться под ее шалью, вдохнуть запах «Красной Москвы»… Так похожей на «Хабаниту», которая теперь пахнет кровью.
Но густой тяжелый запах дерева уд заполняет мои ноздри — и мир вокруг развеивался, скрывается в густом желто-черном тумане, из которого проступает взгляд черных глаз напротив помоста, где у меня под ногами уже занялись огнем первые поленья. Скрыться от этого запаха некуда. Он выталкивает меня на поверхность, тяжелые клубы дыма выносят меня и швыряют на колени под взглядом черных глаз, сощуренных в жестокой насмешке.