– Я же никого тут не знаю.
– Ну и что, любая пойдет танцевать с таким симпатичным парнем. Иди пригласи кого-нибудь.
– Нет, я лучше с тобой буду.
– Ну, как хочешь.
Я повернулся к стойке и шлепнул по ней едва початой кружкой пива.
– Надоело мне сосать эту святую водицу! – взбуянился я. – Эй, бармен, налей-ка двойное виски!
– Дэн! – Гритса испугал мой тон. Значит, начало хорошее... Бармен налил мне виски и взял деньги.
– Погоди! – громко остановил я его. – Сделай еще один такой же, пока ты здесь.
Я ощутил на себе взгляды парней, сидевших вдоль стойки, поэтому решительно взял стакан, опустошил его в два глотка и вытер рот рукой. Потом оттолкнул пустой стакан и заплатил бармену за второй.
– Дэн, – Гритс потянул меня за рукав. – Может, не стоит?
– Стоит, – бросил я, косо взглянув на него. – Иди потанцуй с девушкой.
Но он не пошел. Он стоял и смотрел на меня, а я выпил второй стакан и заказал третий. Бедняга, он не на шутку испугался.
Конюхи, сидевшие у стойки, подвинулись ко мне поближе.
– Эй, приятель, так ведь и из седла вылететь недолго, – заметил один из них, высокий парень моего возраста в шикарном ярко-синем костюме.
– А тебе что? – огрызнулся я. – Я к тебе не лезу.
– Ты у Инскипа? – спросил он.
– Да-а... у Инскипа... чтоб его перекосило... – Я поднял третий стакан. Выпить я могу много – это проверено, а сегодня, готовясь к спектаклю, я плотно поужинал. Все вот-вот сочтут меня пьяным, но я должен продержаться с ясной головой еще долго. Во всяком случае, начинать надо сейчас, пока зрители мои сами крепко держатся на ногах и впоследствии смогут все точно вспомнить.
– Одиннадцать вонючих бумажек, мать честная! – взорвался я. – А ты паши на них как заводной семь дней в неделю...
Я видел – некоторых эти слова задели за живое, но синий костюм возразил:
– Так чего ж ты выбрасываешь их на виски?
– А почему нет? Жахнешь стаканчик-другой – и сразу чувствуешь себя человеком... Хозяева платят за лошадей тысячи, а выиграют они или нет – это от чего зависит? От того, как мы, конюхи, работаем их, убираем, ходим за ними – да что, вы сами, что ли, не знаете? А платят нам гроши... – Я покончил с третьим стаканом, икнул и добавил: – Справедливо это? Вот то-то и оно.
Бар постепенно заполнялся, и по тому, как мужчины приветствовали друг друга, по их внешнему виду я понял, что почти половина из них имеют отношение к миру скачек. Спрос на крепкие напитки заметно поднялся, и я не сразу поймал бармена, чтобы заказать четвертый за пятнадцать минут стакан двойного виски.
Круг, в центре которого я стоял, покачиваясь со стаканом в руке, становился все шире.
– Я хочу... – начал я. Что, черт возьми, я могу хотеть? Нужные слова не сразу пришли на ум. – Я хочу... мотоцикл. Хочу шикануть с девчонкой. Только по-настоящему. Поехать в отпуск за границу... остановиться там в первоклассном отеле, чтобы все вокруг меня бегали, стоит только палец поднять... пить любые напитки... начать откладывать деньги на собственный дом... Так что, сбудутся мои мечты?
Черта лысого. Сказать, сколько я получил сегодня утром? Семь фунтов и четыре пенса...
Вечер медленно проходил, а я все продолжал скулить и жаловаться. Зрители вокруг менялись, а я пел одну и ту же песню, пока не убедился – все, кто так или; иначе причастен к скачкам, уяснили, что у Инскипа работает конюх, жаждущий денег, желательно побольше.
Наконец, когда я сделал искусный пируэт и едва устоял на ногах, ухватившись за колонну, Гритс прокричал мне в ухо:
– Дэн, я ухожу, и тебе тоже пора! Если опоздаешь на последний автобус, пешком не дойдешь!
– Чего? – покосился я в его сторону. Рядом с ним стоял синий костюм.
– Давай помогу тебе с ним, – предложил он Гритсу.
– Гритс, дружище, раз ты говоришь – пора, значит, пора.
Мы потащились к двери, синий костюм – за нами. Я усердно спотыкался, так, что чуть не валил с ног Гритса. Сейчас, однако, это в глаза не бросалось – заносило не меня одного, и очередь конюхов на автобусной остановке покачивалась, словно океан в спокойный день. Я ухмыльнулся – в темноте моего лица никто не видел – и поднял глаза к небу. Что ж, сегодня посев прошел удачно, и если жатвы не будет и теперь, значит, все разговоры о допинге – это чистой воды сказки.
Не знаю, был ли я пьян, но на следующее утро голова у меня просто раскалывалась, где-то выше глаз вовсю стучал отбойный молоток. Ничего, искусство требует жертв.
Искрометный проиграл свой заезд на полкорпуса. Я не преминул громко заявить на трибунке для конюхов, что остаток моего недельного заработка пошел кошке под хвост.
В тесном загончике для расседлывания полковник Бекетт погладил свою лошадь по холке и сказал мне:
– Ничего, повезет в следующий раз. Я послал то, что вы просили, посылкой. – Потом отвернулся и возобновил разговор с Инскипом и его жокеем о прошедшем заезде.
В тот же вечер мы вернулись в Йоркшир, почти всю обратную дорогу мы с Гритсом проспали на скамьях в задней части фургона.
На следующий день, как и договаривались, я встретился с Октобером в балке, но новостей у меня почти не было, и разошлись мы быстро. Он, правда, сказал мне, что посланный Бекеттом материал собран молодыми энергичными курсантами из военного училища в Олдершоте, им объяснили, что это упражнение на смекалку и самостоятельность, своеобразный конкурс, и победит тот, кто подготовит наиболее полный и осмысленный доклад о жизни порученной ему лошади.
Возвращаясь в конюшню, я размышлял – как, черт возьми, солидно поставлена у полковника Бекетта штабная работа! Однако когда на следующий день я получил на почте посылку, я просто лишился дара речи. В ней было 237 машинописных страниц в картонном переплете – так выглядит рукопись книги. Этот объемистый труд был создан за неделю! Как же должны были работать эти молодые люди? А машинистки?