Буду весьма признателен, если получу ответы на следующие вопросы:
1. Является ли завернутый в бумажку порошок растворимым люминалом?
2. Что известно об экстерьере скаковых лошадей Чин-Чин, Кандерстег и Метеорит?"
После почты мы с Джерри до отвала наелись в кафе. Я провел у Хамбера уже месяц и десять дней и за это время изрядно сбавил в весе.
Как следует набив желудок, я поднялся, зашел в магазин и купил там подробную карту окрестностей и два компаса.
Проходили дни. Снотворное, подмешиваемое в воду, действовало удовлетворительно, я ухаживал за Мики и чистил его денник без особых трудностей. Касс снял повязку со второй ноги Мики – следов красной пасты там тоже не было. Но раны постепенно заживали.
Во вторник Хамбер бесцеремонно шмякнул Чарли по плечу своей палкой, и секунду я даже думал, что Чарли даст ему сдачи. Но под холодным взглядом Хамбера он сдержался, а на следующее утро получил еще более жестокий удар по тому же месту. Вечером его койка освободилась. За полтора месяца, что я провел здесь, он был уже четвертым, и от первоначальной шестерки моих коллег остались только Берт и Джерри. Приближалось время, когда первым в очереди за порцией «деревянной каши» буду стоять я.
В четверг во время вечернего обхода вместе с Хамбером появился Эдамс. Они остановились возле денника Мики, но внутрь заходить не стали, а просто заглянули через полуоткрытую дверь.
– Не входи туда, Поль, – предупредил Хамбер. – Он может выкинуть какой-нибудь номер. Даже снотворное не помогает.
Эдамс посмотрел на меня. Я стоял рядом с Мики.
– А что здесь делает цыган? Ведь за этой лошадью ходил придурок! – Голос был сердитый и встревоженный.
Хамбер объяснил ему, что велел нам поменяться, потому что лошадь укусила Джерри. Эдамс продолжал хмуриться, но, видимо, решил высказать свое мнение, когда они останутся наедине.
– Как зовут цыгана? – спросил он.
– Рок, – ответил Хамбер.
– Ну-ка, Рок, выйди сюда.
– Поль, не забудь, что у нас и так одного конюха не хватает, – озабоченно напомнил Хамбер.
Эти слова мало меня успокоили. Не спуская глаз с Мики, я подошел к двери, выбрался наружу и тут же остановился, наклонив голову и опустив к земле плечи.
– Рок, – начал Эдамс сладким голосом, – на что ты тратишь свою получку?
– Выплачиваю рассрочку за мотоцикл, сэр.
– Рассрочку? Понятно. И сколько раз тебе еще осталось платить?
– Ну... раз пятнадцать, сэр.
– А если перестанешь платить, у тебя отберут мотоцикл?
– Да, сэр, могут отобрать.
– Значит, мистер Хамбер напрасно беспокоится, что ты можешь уйти от него?
Медленно, неохотно, но, между прочим, вполне честно я ответил:
– Напрасно, сэр.
– Отлично, – резюмировал Эдамс. – Значит, с этим вопросом все ясно. А теперь скажи, откуда у тебя хватает смелости ухаживать за нервной, полубезумной лошадью?
– Ей же дают успокоительное, сэр.
Мы оба хорошо знаем, Рок, что если лошади дают успокоительное, то это еще ни о чем не говорит. Она все равно может быть очень опасной.
Я молчал. Если когда мне и требовалась подсказка свыше, так именно сейчас. Ну, где же она?
– Похоже, Рок, – мягко заговорил Эдамс, – ты не такой уж размазня, каким хочешь казаться. Похоже, на самом деле ты крепкий орешек, а. Рок?
– Нет, сэр, – беспомощно пролепетал я.
– Сейчас мы это проверим.
Он протянул руку в сторону Хамбера, и тот дал ему свою палку. Эдамс чуть отвел руку назад и очень ощутимо хрястнул меня по бедру.
Надо остановить его, иначе я вылечу из конюшни раньше срока. Надо продолжать играть в слабака – по-другому нельзя. Я вскрикнул и, словно обмякший, съехал вдоль стены на землю.
– Не бейте меня, сэр, не бейте! – закричал я. – Я принимаю таблетки. Я до смерти испугался Мики и в субботу спросил аптекаря в Поссете, нет ли у него каких-нибудь таблеток, чтобы стать храбрее, он сказал – есть, и я их теперь принимаю каждый день.
– Какие таблетки?! – воскликнул пораженный Эдамс.
– Транквил... не помню точно. Он сказал, но я не запомнил.
– Транквилизаторы?
– Вот-вот, точно, транквилизаторы. Только не бейте меня, сэр, правда, не бейте. Просто я до смерти испугался Мики, вот и все. Не бейте меня, сэр, не надо.
– Вот это номер! – Эдамс засмеялся. – Вот это номер! Надо же до такого додуматься. – Он вернул палку Хамберу, и они пошли дальше, к следующему деннику.
Я медленно поднялся и стряхнул со штанов грязь. Пропади все пропадом! Сколько еще я буду сносить унижения? Но сейчас другого выхода не было. Эх, гордость моя, почему так тяжело на душе, когда тебя топчут?..
Итак, теперь ясно, что продержаться я могу только на игре в слабость. У Эдамса был свой пунктик: если он встречал сильного духом человека, то считал делом чести подмять его, доказать, что он, Эдамс, сильнее. Хамбер ему подчинялся. Касс вообще ходил перед ними на цыпочках, к тому же они были его союзниками. И если я стану хоть как-то проявлять характер, что это даст? Ничего, разве что нахватаю синяков. А потом он спросит себя: что этот парень не проваливает? Может, ему нравится, когда я бью его палкой? В мою басню с рассрочкой он долго верить не будет. Котелок у него варит быстро. Начнет задумываться, кто я такой, и сразу вспомнит – я пришел из конюшни Октобера. А Октобер – это стюард, стало быть, его первый враг. Тут он вспомнит Томми Стэплтона. Человеку, когда над ним нависает угроза, свойственно обостренное чувство опасности, и Эдамс сразу насторожится. Он может поехать в Поссет на почту и в одну минуту проверить, что никаких денег я никуда не посылал, а аптекарь скажет ему, что слышит обо мне впервые в жизни. Для Эдамса страшна сама мысль о том, что я могу оказаться последователем Стэплтона. И уж как минимум, если он меня в чем-то заподозрит, на расследовании можно будет ставить крест.