Хамбер и Уилсон прошли через ворота в загончик. Они несли прибор, с виду напоминавший пылесос: цилиндрический баллон, из одного конца выходит шланг. Баллон они поставили в углу, и Уилсон взялся за шланг.
Эдамс, стоявший на вершине холма, махнул рукой.
По этому сигналу Хамбер поднес руку ко рту... Разглядеть свисток я не мог – слишком далеко, а лезть за биноклем рискованно. Я напряг слух, но никакого звука, разумеется, не услышал. И все же сомневаться не приходилось: Кандерстег вскинул голову и настороженно посмотрел на Хамбера.
Вдруг из шланга, который держал Уилсон, хлестнуло пламя. Струя огня прошла сзади Кандерстега и хотя не задела его, все равно испугала до полусмерти. Он присел на задние ноги, уши прижались к голове. В это время Хамбер сделал какое-то движение рукой, видимо, отпустил защелку, и барьер – часть внутренней ограды – со стуком отскочил на свое место. Путь на скаковую дорожку был свободен. Ждать специального приглашения Кандерстег не стал.
С огромной скоростью он понесся вокруг поля. Его заносило на поворотах, кидало на деревянную ограду, он ураганом промчался в трех метрах от моей головы. Уилсон открыл второй барьер и вместе с Хамбером вышел за ворота. Кандерстег сделал два полных круга на бешеной скорости, лишь после этого мышцы шеи – она была выгнута дугой – чуть расслабились, а дикое вихляние корпусом сменилось относительно нормальным галопом.
Хамбер и Уилсон стояли и наблюдали за ним, вскоре к ним подошел спустившийся с холма Эдамс.
Они не тревожили лошадь, и постепенно та, пробежав три с половиной круга, остановилась чуть справа от моего укрытия. Тогда Джуд Уилсон не спеша перегородил дорожку одним из барьеров и с охотничьим кнутом и палкой в руках пошел к Кандерстегу. Кандерстег, еще не успокоившись, потный, затрусил по кругу – не хотел, чтобы его поймали.
Помахивая кнутом и палкой, Джуд Уилсон тяжело ступал следом. Кандерстег мягко протрусил мимо меня, копыта его с легким шуршанием рассекали невысокую траву. Но я его не видел. Зарыв лицо в чахлый кустарник возле изгороди, я думал об одном: только бы не пошевелиться. Несколько секунд растянулись в часы.
Шорох брючины о брючину... легкий топот сапог по дерну... щелчок длинного кнутовища... Сейчас он вскрикнет от неожиданности... Но нет, прошел мимо.
Я открыл глаза и прямо перед собой увидел вмятые в землю листья, облизнул пересохшие губы. Осторожно поднял голову и посмотрел на поле.
Кандерстег уже около первого барьера, а Уилсон перегораживает дорожку вторым – лошадь снова в ловушке. Эдамс, Хамбер и Уилсон оставили ее в покое примерно на полчаса. Они вернулись в сарай, и видеть их я, естественно, не мог – оставалось ждать, когда они появятся снова.
Стояло чудесное, ясное, тихое утро, но коротать время в канаве, к тому же влажной, было немного холодновато. Сейчас бы встряхнуться, разогреться... Нет, пусть я получу воспаление легких – все не так рискованно. Надо лежать. Хорошо еще, что на мне с ног до головы черное, да и волосы черные – ведь я корчусь среди бурых листьев, прогнивших и прелых. Канаву я выбрал именно из-за защитной окраски. Молодец, что не соблазнился на какую-нибудь мелкую лощинку на склоне: со своего наблюдательного пункта Эдамс мигом засек бы темное пятно на бледно-зеленом холме.
Я не заметил, как Джуд Уилсон вышел из сарая, просто услышал – стукнули ворота. Действительно, он. Вошел в загончик и кладет руку на уздечку Кандерстега. Вот сволочь! Со стороны подумаешь, что он успокаивает его. Но разве может человек, который любит лошадей, пугать их из огнемета? А Джуд ведь собирается повторить процедуру, ясно как божий день. Отошел в угол, поднял шланг, крутит насадку.
Появился Эдамс. Снова взбирается на холм. А вот и Хамбер. Опирается на палку, идет к Джуду.
На сей раз Эдамс дал сигнал не сразу – по уединенной дороге через пустошь прошли три машины. Наконец Эдамс решил – можно. Рука его лениво поднялась и опустилась.
Хамбер тотчас же поднес свисток к губам и свистнул.
Кандерстег уже знал, что последует за этим звуком. В страхе он отпрянул, но тут позади его выстрелило пламя, и бедное животное словно приросло к земле.
Струя пламени была более мощной, более долгой, она прошла ближе к Кандерстегу, и охвативший затравленную лошадь ужас тоже был куда сильнее, чем в первый раз. Кандерстег торпедой рванулся по дорожке... один круг... еще один... Где же он остановится? Это было похоже на рулетку, когда на кону стоит много, а шарик все катится, катится, и ты ждешь, затаив дыхание. На этот раз мне повезло: Кандерстег остановился в верхней части поля, довольно далеко от меня.
Они снова заперли его в загончик и ушли в сарай, а я осторожно, потихонечку – ох уж эти прелые листья! – подвигал застывшими руками и ногами, растер мышцу, которую свело, и тут же выяснил, что отсидел ногу. Ну да черт с ним! Когда-нибудь это все-таки кончится.
А ведь они собираются все проделать по третьему заходу! Огнемет еще лежал возле изгороди.
Из сарая вышли Эдамс с Хамбером и, опершись на ворота, принялись наблюдать за Кандерстегом. Потом закурили, о чем-то стали разговаривать. Они явно не торопились. Покурили, выбросили окурки, постояли еще минут десять. Потом Эдамс сходил к своей машине и вернулся с бутылкой и стаканами. Появился Уилсон. Они стояли на солнышке, спокойно потягивали виски и мирно беседовали – как ни в чем не бывало!