— Ну а что бы ты стал делать? — спросил он после язвительной паузы.
Маю вопрос не понравился: что, если Шмухляров знает откуда-то про договор с Титом? И почему бы ему не знать — ведь всюду бывает, со всеми знаком. В смятении Май молчал, уставившись на газету под ногами — на фото собаки в балетной пачке.
— Молчишь? — хмыкнул Шмухляров. — Да я про тебя и так все знаю.
— Что?! — дико взглянул на него Май. — Что ты знаешь?
— А то, что ты у существа сверхъестественного стал бы выяснять про устройство мироздания, про Бога. Тебя бы больше всего волновал Бог, а не беспросветность собственной жизни, не нищета со всеми ее атрибутами — стоптанными ботинками, очередями старух за дешевыми просроченными продуктами, убожеством развлечений…
«Он не знает про Тита!» — понял Май и заговорил, по-детски радуясь, что не разоблачен:
— Разве существование того, что мы считаем мифом — предположим, ангелов и демонов, — разве это не делает смешным, ничтожным все эти житейские дрязги: желание денег, славы, удовольствий? Разве нет?
— Ты про это роман пишешь, что ли?
— Ну, допустим. А что?
— Да ничего, — сказал Шмухляров, пожав плечами. — Ты говори, говори. Выговорись.
Май припечатал ногой раздражающее его собачье фото и признался таинственно, вполголоса:
— Представь, я видел своими глазами такое существо! Назовем его ангелом. Но это не все, Кирюха. Я видел и другое существо, врага ангела!
— Дай угадаю кого! Черта, что ли? — хохотнул Шмухляров, потягиваясь.
— Скорее, чертовку, — подавленно сказал Май; он заподозрил, что разговор этот, возможно, неугоден Анаэлю и потому напрасен.
— Кому ты адресуешь свой роман? — деловито спросил Шмухляров.
— А что?
— А то, что все это никому не нужно. Понимаешь? Люди читают совсем другое.
— Ты ничего не понял! — разочарованно воскликнул Май. — Для меня не секрет, что читают люди. Шерстюков они читают. Дрянь их рептильную! Кто-кто, а уж я это знаю. Я — редактор.
Шмухляров зевнул, прикрыв ладонью рот. За ней, как за ширмой, шла лихорадочная примерка улыбок. У Шмухлярова их было столько же, сколько костюмов у короля-солнце Людовика XIV. Май ждал. Наконец, Шмухляров поднял ладонь, явив строгую постную улыбку, и заметил:
— В пору расцвета рептильной, как ты ее называешь, прозы забавляться сочинением романа об ангелах может либо идиот, либо скучающий миллиардер. Догадываюсь, что миллиардов у тебя нет, а значит…
— Пусть я идиот, — охотно согласился Май. — Но ведь и такие нужны. Мы, идиоты, ведь никому не мешаем жить. Пусть шерстюки печатают свои рептильные книжки, а другие пусть их читают. Это ведь как с продуктами: тот, кто не знает вкуса настоящего молока, будет считать таковым порошковое. Но я вовсе не об этом говорю. Ты представь, Кирилл: тебя посетил ангел! Настоящий! Что это значит, как ты думаешь?
Май замолк, встал, вновь сел и с мечтательной радостью вымолвил:
— А это значит, что нет смерти!! Нет этой непредставимой в жути своей пустоты! Я только теперь осознал банальнейшую истину: люди алчут своего людского из страха перед смертью!..
— Алчут и будут алкать! — зло прервал Шмухляров. — Наплевать им на всяких ангельских посланцев! Людям нужны самые простые вещи: комфорт, вкусная еда, больницы по последнему слову науки и много, мно-о-го денег. Оставь людей в покое. Они просто живут! Им нравится читать в метро рептильную прозу! Чтобы жрать, пить и совокупляться, им не нужны твои рассуждения и твои книги. Да и сам ты, уж извини за жестокую правду, способен вызвать у нормального здорового труженика только раздражение.
— Это ты, что ли, труженик? — уточнил Май, утюжа ногой фото собаки.
— Представь, я! — с горячим вызовом подтвердил Шмухляров. — Все эти годы после всеобщего распада ты, Семен, кусочничал — брал, что можно было взять с легкостью: то статейка, то редактура, то еще статейка и еще редактура… Лишь бы прокормиться! Хлеб наш насущный даждь нам днесь, так, кажется, в популярной молитве? А я в это время вкалывал по-настоящему. Я заводил новые знакомства, вползал в доверие к властным людям и, как бы они мне ни были отвратительны, я добивался, чтобы меня приняли в их круг!.. И они приняли, хотя за это мне пришлось дважды жениться на их дочерях, тупорылых человекообразных существах. Зато теперь я сам себе господин. Я кормлю своими идеями многих, а они платят мне большие деньги. Возможно, у кого-то идеи лучше моих, но платят-то — мне. Мне! И будут платить. Потому что — вот они у меня где!
Шмухляров показал жесткий маленький кулак, вскочил с дивана и начал расхаживать туда-сюда, ступая мимо газет. Губы подергивались, пытаясь сбросить улыбку. Шмухляров вновь заслонился ладонью и гадливо произнес: