Услышав про огонь, Тит не стерпел — схватил за горло ненавистного Мая:
— Садюга! Я тебе покажу — огонь!!
Впрочем, он сразу опомнился, отскочил и плачуще протренькал:
— Ну прости, Семен! Выколоти смерть — озолочу!
Охранники наконец отпустили Мая. Он был сильно помят, рубаха порвана. Господин Гофман взирал с любопытством на все это безобразие и, верно, прикидывал — по писательской привычке, чем закончится фантасмагорическая сцена: выколотит Май смерть из ведьмы или каким-то чудом выкрутится — избегнет ужасного действа.
— Кто дал вам право надо мной измываться, чтобы я всяких демонов реанимировал?! — закричал Май.
— Ты… сам… дал!.. — гнусно прохлюпала дыра.
— Когда? Как?!
— Когда… ни «да», ни «нет» не сказал… только… мямлил… суетно…
Диалог прервал Рахим; он вручил Титу телеграмму из Канева, отнятую у Зои.
— Супер! — обрадовался Тит, прочитав текст, и приказал: — Рахим, выставь пост около дома. Девок перехватить и ко мне в загородный офис, в подвал.
Май жалко ссутулился, заморгал желтыми глазами.
— Ну как? Будешь теперь смерть выколачивать? — издевательски спросил Тит.
— Сме-е-ерть… сме-е-ерть!.. — жадно зачмокала дыра.
— Жену с дочкой не трогайте! — взмолился Май, протягивая руки к Титу. — Меня в подвал заприте! Только их оставьте в покое! Дочка маленькая! — Мысли его сбились от отчаяния и, безумно засмеявшись, он понес черт знает что: — Слушайте! А зачем выколачивать смерть? Ведь Ханна говорит… посредством раны!.. Говорит, мыслит… значит, существует! Вы ее можете держать в специальном помещении… в… хрустальном гробу… и общаться, испрашивать… советы по бизнесу!..
Тит спешно распорядился, не сводя взгляда с бормочущего Мая:
— Поищи-ка, Рахимушка, что-нибудь для выколачивания. Сейчас начнем!
Рахим порскнул на кухню, а Тит схватил Мая за обе руки и пылко обнадежил:
— Если удачно выколотишь смерть, эта квартира — твоя, а еще тридцать тысяч долларов за бебрика и немецкая пианина для ребенка! А не выколотишь — отправлю твои кости на сувениры! Надо же с кого-то начинать. Вот и станешь ты Юрой Гагариным в новом бизнесе! Первопроходцем!!. А то, выдумал: кралечку мою в хрустальный гроб засунуть!..
— Надо… выколотить… смерть!.. — гадко заканючила дыра, извергая черные кровяные пузырьки.
Вбежал Рахим — с аллюминиевой поварешкой в одной руке, в другой — почему-то с утюгом. Тит вырвал поварешку, яростно согнул и метнул в рыжебородого, а утюгом замахнулся на Рахима:
— Кретин! Сказано было: выколачивать будем, а не пытать!
Рахим с готовностью испугался — присел, огляделся и, осененный варварской идеей, схватил старинный стул (бидермайер!), с треском отломил ножку.
— Бесы вы поганые! — завопил Май.
Тит, Рахим и бородач окружили его, а дыра подхлестывала, жадно всасывая воздух:
— Не могу-у… терпе-еть!.. Сме-ерть… гло-о-о-же-ет!..
Зачарованный ужасным зрелищем, Май склонился над столом и увидел свое перевернутое отражение в зрачках мертвой ведьмы. Фатальное бессилие подавило его — он упал на колени, приник к изголовью Ханны, закрыл глаза.
— Окочурился, что ли? — в панике вскричал Тит.
— Не, хозяин, дышит, — успокоил бородач. — Приступ сердечный симулирует, гад.
— Принесите ему сердечных капель, а то, чего доброго, сдохнет не вовремя! — приказал Тит.
На минуту Мая оставили в покое. Он приоткрыл глаза и близко увидел лицо ведьмы. Она смотрела вверх с торжествующим вызовом. «Ну что, обманула меня?» — с отвращением подумал Май. В ответ дыра жадо захлюпала; Маю показалось, что вместе с воздухом она всасывает и его. Лицо Ханны сияло презрительным злорадством — будто темное ее воскрешение уже совершилось, и выколоченная смерть бросилась искать другую жертву!
Май понял смысл творившейся игры, в которой, казалось, не было никакого смысла. Ханна сговорилась со смертью, впустив ее в себя! Это было представление, сыгранное для Мая. Его огорошили, запутали, сломили самоубийством — чтобы он не произнес слово «нет»! Скажи Май «нет» ведьме — не миновать ей было безжалостного ангельского огня. А Май не помог Анаэлю ни словом, ни делом, ни помышлением. Он лишь умствовал, избегая крайностей — как двоедушный, трусливый, жалкий книжник. Он хотел «золотой середины». Но кто, кроме Создателя, знает ее? Человеку же надлежит отвечать «да» или «нет», а что сверх этого, то от лукавого.
Теперь Май был предназначен смерти. Он сам приговорил себя. Знаки бесовской азбуки воспламенели перед его взором и соединились в заветное слово «вечность». За это слово Маю обещаны были деньги, квартира соседки, а в придачу — смертная тьма. Чего мог ожидать человек, для которого Бог был Черным квадратом?!