Май почувствовал, что стоит на самом краю жизни — и страх вышел из него: чему быть, того не миновать.
— Э-эх, Тит, Тит! Хана вам без Ханны? — спросил он, встав с колен. — Бизнес провалится, да?
— A-ну, ребятишки, наподдайте ему, чтоб он всю смерть дочиста выколотил! — крикнул Тит. — Чтоб красавица наша живее всех живых стала!
Рахим ткнул Мая ножкой стула в грудь, а бородач начал разжимать его правый кулак, сопя и матерясь. Май не сдавался долго, но пришлось. Рахим вложил ему в руку орудие для выколачивания смерти и развернул лицом к Ханне.
— Бей! — властно тренькнул Тит. — Бей, мурло!
Дыра вдруг раскрылась, как пасть, и чавкающе засмеялась — зловредным, победительным смехом. В великом отвращении Май отшвырнул ножку стула и громко позвал:
— Тит, а Тит!
— Чего? — тренькнул Тит.
— Иди молотить.
— Ты совсем, что ли, того?
— Ответ неверный, — укорил Май. — Надо отвечать так: у меня живот болит.
— Ты, падла, будешь смерть выколачивать или нет?! — заверещал Тит, топая ногами; лицо его потемнело от бешенства.
— Роль вы мне уготовили — не по чину, — тихо засмеялся Май. — Виданное ли дело, чтобы человек из демоницы смерть выколачивал! Это — дело ангела грозного. Богу — Богово, кесарю — кесарево!
В секунду общей растерянности Май наклонился, поднял валявшуюся под столом бандуру и хватил Тита по голове изо всех сил.
— Стой! Руки вверх!! — взвизгнул Рахим.
Но Май был непреклонен. Он бил Тита бандурой куда придется и выкрикивал:
— Вот тебе, бебрик! Вот тебе, Кадм! Вот тебе, тридцать тысяч! Вот тебе, сувениры из покойников!.. Получай!.. Богу — Богово! Кесарю — кесарево!
Безумный бунт Мая был немедленно подавлен. Рахим с подручным бросились оттаскивать его от вопящего Тита. В драке они сорвали штору с окна, расколотили напольную вазу, сломали второй стул бидермайер. Наконец, Мая скрутили, заломив руки за спину, и Рахим уже занес кулак над его бедной головой. Но дыра неожиданно застонала — гадко, угрожающе, пророчески:
— Ы-ы-ы-ы-а-а-а-а-а!..
Ужасный, дрогливый звук смутил людей — пресек карательные действия. Все затихли, обратившись взорами к мертвой ведьме: что означал ее вой? Что хотела сказать она?! В продолжение воя — за секунды — природа за окном странно и страшно переменилась. Угольно-черная молния вспорола лазоревое небо, и на город напал сокрушительный ветер. Деревья затрепетали, с шумом вспенилась листва; железный лист, кувыркаясь, пролетел мимо лоджии, за ним порхнули простыни, картонные коробки, палки… Буря! Невиданная буря — при полном блеске утра!
Черная молния вновь перечеркнула небо, и дверь балкона открылась с треском. Ветер зашвырнул в комнату ворох листьев, бумажного мусора и… несчастную ворону. Она заметалась от стены к стене, слепо задевая крыльями головы людей. «Ы-ы-ы-ы-а-а-а-а!!» — выла дыра. Тит Глодов в панике побежал вон; за ним сдуло в прихожую и охранников. Все трое свалились под вешалкой, откуда попадали на них ветхие старушкины шляпки. Мая сбило с ног в комнате и вдавило в стену, под картиной в зеркальной раме, полусорванной с гвоздя и опасно покосившейся. На колени к нему рухнула, сверкнув опереньем, полуживая ворона. Май прижал ее к груди и — сквозь запорошенные пылью ресницы — взглянул на Ханну. Стол под нею мелко трясся, как в лихорадке; скатерть вздувалась и билась. Но мертвую ведьму ветер не трогал — не шевелил ни пряди на голове, ни складки на платье. Лицо ее было отрешенное, покойное, а дыра в груди все выла и выла: «Ы-ы-ы-а-а-а!!.»
Тит жалобно прокричал из прихожей: «Да что же это, а?! Кто-нибудь, помогите!» На крик откликнулись три мобильных телефона — Тита и охранников: прозвякали еле слышно сквозь рев бури и разом смолкли. В третий раз черная молния резанула по небу. Рев пропал. Ветер укротился. Стол под ведьмой перестал трястись. Тихий скрежет послышался в прихожей, и все обернулись к входной двери. Замки ее начали сами собою отмыкаться — один, второй, третий; наконец, упала и цепочка. Дверь плавно открылась. Вошел человек в черном длинном пальто. Дверь за ним послушно захлопнулась. «Это кто?» — слабо тренькнул измученный Тит. «Конь в пальто», — тупо пошутил Рахим, выказывая трагическое отсутствие у себя интуиции.
Незнакомец в черном молча прошел мимо людей твердой, но словно невещественной походкой и встал на пороге разоренной комнаты. Сквозь клубившуюся пыль просияли Маю знакомые золотые волосы.
— Анаэль… — слабо проронил Май и почему-то вжался в стену, притиснув к себе ворону.