Он лениво скосил на меня взгляд, словно впервые оценивал, что я сказала. На лице появилась лёгкая ухмылка, и, не меняя положения, ответил:
— Ты всегда ведёшь себя так, когда всё катится к чёрту?
Я слегка пожала плечами, с почти невинной улыбкой:
— Не всегда… но в ситуациях, где кто-то думает, что меня легко сломать, — почти всегда.
В тусклом свете подвала его фигура казалась высеченной из камня. В тишине я воспользовалась паузой, чтобы разглядеть его получше: черный тренч тяжёлыми складками спадал до пола, обнажая рельефный, почти атлетический торс.
Ну вот… впервые вижу такое. Оборотни всегда выделяются, да, но чтоб настолько…
Медленным, отработанным движением он поднес к лицу футуристичный респиратор. Раздался негромкий щелчок застежек на затылке. Тяжелая полумаска плотно прилегала к скулам, скрывая губы и нос, а два боковых фильтра тут же отозвались ровным неоновым свечением. Ярко-голубые кольца на маске зловеще подсветили его острые скулы и холодный взгляд фиолетовых глаз.
Что за..?
Не успела толком сообразить, как что-то в комнате задымилось. Лёгкий, едкий дым щекотал нос, заставил кашлянуть.
— Ну ты даёшь… — я перевела дыхание, дергая плечом. — Не каждый день меня пытаются задушить в стиле «футуристический ужас», так что спасибо за разнообразие.
Мимолётная улыбка растворилась, уступив место тревожному предчувствию.
— Что… что тебе нужно?!
Он не спешил отвечать. Сидел, как будто совсем не замечая дыма, руки спокойно сложены на коленях. В комнате повисла тягучая тишина, и казалось, что каждое мгновение растягивается.
— Ты думаешь, я пришёл сюда за тем, чтобы сделать тебе больно? — его голос был ровный, почти ленивый, но с едва заметной искрой холодного интереса. — Нет. Мне нужно понять кое-что. Понять тебя.
Я моргнула, обрабатывая слова. Понять меня? Он серьёзно… или это очередная ловушка? Психопат? Наркоман? Господи кто ты черт возьми.
— Понять меня? — переспросила я, пытаясь придать голосу уверенности, хотя колени чуть дрожали. — И что это значит, в твоём исполнении «понять»?
Он слегка наклонил голову, не отводя взгляда. В тусклом свете глаза под маской казались почти фиолетовыми, неуловимо блестящими:
— Смотрю, как ведёшь себя под давлением. Что выдаёт твой страх, что — твою дерзость. Каждое движение, каждую мысль, — он замолчал, и тишину помещения прорезало тяжелое, механическое шипение.
Он подался вперед, и кожа его черного тренча негромко скрипнула. Теперь, когда он сидел ближе, я видела, как голубое сияние респиратора отражается на его ключицах и четких кубиках пресса. Маска исказила его голос, добавив в него низкий, металлический рокот, от которого по моей спине пробежал холод.
— Страх — это самый честный ответ, который я могу от тебя получить, — продолжил он, и я заметила, как вокруг фильтров маски завихрился едва заметный пар. — Но ты… ты дерзишь даже тогда, когда должен умолять. Это либо глупость, либо нечто гораздо более редкое.
Сердце сделало один тяжелый, болезненный толчок и, кажется, забыло, как биться дальше. Перед глазами поплыли черные пятна, смешиваясь с неоновым светом его маски.
«О нет… только не это. Опять», — пронеслась в голове горькая, беспомощная мысль.
Мир качнулся. Пол ушел из-под ног, превращаясь в бездонную пропасть.
Я почувствовала, как мое тело обмякло, теряя опору, но сознание зацепилось за последнее, что еще имело форму в этом хаосе.
Последнее, что я увидела перед тем, как окончательно провалиться в темноту — это его глаза. Холодные, фиолетовые, сверкающие из-под черноты маски. В них не было паники, только странное, хищное любопытство, которое теперь стало единственным, что я помнила.
10 глава
Я открыла глаза… и на мгновение мир закружился. Подвал. Холодный, глухой, пахнущий сыростью и чем-то железным. Но его не было. Ни дыхания, ни тени в углу. Только пустота и этот гулкий эхо в голове.
Голова раскалывалась. Каждый поворот — боль. Я пыталась подняться, но комнату будто закрутило, пол качался под ногами, и тело отказывалось слушаться.
— Ох… — выдохнула я сквозь зубы, цепляясь за холодную стену. — Что за… чёрт, почему так плохо?
Внутри всё рвалось и кружилось. «Не могу… если он сейчас войдёт, точно сломаюсь», — пронеслось в голове. Но одновременно где-то внутри появилась странная решимость: «Ладно, Айя. Держись. Не сейчас паниковать».