Я медленно, осторожно, держась за стену, сделала шаг. Комната качнулась, и я чуть не упала. Ещё один вдох, ещё попытка, и… сердце забилось быстрее — не от страха, а от того, что я всё ещё могла стоять.
Нет… я так больше не могу.
Я хочу домой.
Даже заплакать не получилось — на это просто не осталось сил. Всё внутри было пустым и тяжёлым одновременно. Ноги подкосились, и я осела на пол, почти беззвучно, как будто тело само решило: хватит.
Зеркало выскользнуло из пальцев. Артефакт ударился о камень — негромко, глухо — и вдруг вспыхнул. Мягкий, пульсирующий свет разлился по подвалу, резанул по глазам.
Я даже не успела испугаться.
Тепло прошло по коже, ломкое, знакомое… и мир будто щёлкнул.
Когда свет погас, я снова была собой. Настоящей. Слишком настоящей.
Голова закружилась ещё сильнее. Желудок болезненно сжался — я слишком долго не ела. Слишком долго держалась.
«Вот и всё», — мелькнула усталая мысль. Не драматично. Просто факт.
Я осталась лежать на холодном камне, чувствуя, как силы уходят сквозь пальцы, а свет артефакта медленно гаснет, будто тоже выдохся вместе со мной.
Вдруг я почувствовала тёплые руки, как будто само тепло проникло сквозь меня, мягкое, но настойчивое. Оно коснулось кожи, и внутри что-то дрогнуло — лёгкая дрожь, странное ощущение безопасности среди всего этого хаоса.
Сначала я замерла, тело сжалось, сердце подпрыгнуло. Не сразу поняла, что это не боль, не угроза, а… забота?
И снова мрак.
Я приходила в себя урывками, будто сознание кто-то включал и тут же выключал. В следующий раз вместо него я увидела комнату. Вернее, её куски: каменный потолок, тень от лампы, край стены… и ощущение под спиной.
Кровать. Я была на кровати. Не на полу, не прикованная, не брошенная как вещь — именно уложенная. Это понимание дошло не сразу, медленно, сквозь гул в голове и тошнотворное кружение.
Мир снова поплыл.
В один из таких раз я увидела его. Он сидел неподалёку, спокойно, почти лениво, и в его руках были мои артефакты. Он разглядывал их внимательно, без спешки, будто не украл чужую жизнь, а изучал редкую безделушку. Свет от кристаллов скользил по его пальцам, отражался на лице, делая взгляд ещё холоднее. И потом снова темнота.
Когда я открыла глаза, первой мыслью было, что я окончательно сошла с ума. Вместо холодного бетона под рукой оказалась мягкая, прохладная ткань шелка. Запах сырости исчез, сменившись едва уловимым ароматом дорогого дерева, лаванды и догорающих в камине поленьев.
Я приподнялась на локтях, утопая в горе бархатных подушек на огромной кровати. Голова всё ещё немного кружилась, но вид вокруг заставил меня забыть о боли.
— Ну и ну, — протянул Кай с ленивым, откровенно насмешливым тоном. — Когда узнал — не поверил.
В тени массивного кресла у камина, которое я поначалу приняла за пустую груду мебели, сидел он. Без маски его голос больше не напоминал механический скрежет — теперь в нем слышалась пугающая, почти интимная глубина.
— Твой брат… — он сделал паузу, словно пробуя слова на вкус. — Он поступил правильно.
Кай едва заметно скривился, будто следующее признание было ему неприятно.
— Отчасти.
Он встал с кресла — медленно, грациозно, словно хищник, которому надоело наблюдать за добычей из засады. Он он стоял передо мной в одной лишь черной футболке, которая плотно облегала его атлетическое тело.
Тонкая ткань подчеркивала каждый изгиб мышц груди и четкий рельеф пресса, но мой взгляд против воли приковало другое. Его руки, открытые почти полностью, были покрыты чернильной вязью татуировок. Плотные узоры из острых, ломаных линий начинались у самых костяшек пальцев и агрессивным плетением уходили вверх, исчезая под короткими рукавами. В свете камина казалось, что эти черные знаки пульсируют в такт его движениям.
Он остановился у самого края, возвышаясь надо мной. От него пахло холодным дождем и чем-то терпким, мужским. Теперь, когда его не скрывали слои тяжелой кожи, я кожей чувствовала исходящий от него жар и скрытую мощь.
— Ну же, — он чуть склонился, и цепочка на его шее тихо звякнула. Фиолетовые глаза зажглись насмешливым интересом. — Скажи мне, сколько еще минут ты планировала водить меня за нос?
Впервые вижу у оборотня фиолетовые глаза. Они не просто выделялись — они пугали. Слишком холодные, слишком внимательные… словно смотрели не на меня, а сквозь.