Я подошла к окну, за которым расстилался безупречный сад, какого не существовало в моем времени.
— И сколько нам здесь торчать? — спросила я, не оборачиваясь. Голос звучал безжизненно. — Когда мы вернемся назад?
Сзади послышался шорох — он снова возился с вещами, которые мы вынесли из того штаба.
— Год, а может и вечность, — отрезал он. В его тоне не было ни капли сочувствия, только сухая логика. — Мы не в магазине, чтобы купить обратный билет.
Я резко обернулась, чувствуя, как внутри закипает бессильная ярость.
Прекрасно. Значит, я снова буду жить в золотой клетке — до тех пор, пока этот монстр не придёт за моей душой.
— Ты обещал, что мы вытащим его! Мы бросили его там, истекающего кровью, ради чего? Чтобы сидеть в этом антиквариате?
— Эти артефакты на полу не валяются, — он наконец поднял на меня взгляд, и я увидела в его глазах ту же холодную решимость, что и в ночь побега. — Нам нужен портал или способ изменить то, что уже произошло.
Он указал на разложенные на столе странные предметы: старинные часы, которые шли назад, и осколок зеркала, в котором не было нашего отражения.
— Привыкай к тишине. Здесь нет связи, нет технологий и нет пощады для тех, кто спешит. Мы будем ждать столько, сколько потребуется, чтобы вернуться и нажать на курок правильно.
Я прижалась лбом к холодному стеклу. Вокруг была роскошь, а внутри — выжженная пустыня. Я была пленницей времени, и моим единственным союзником был человек, который, возможно, сам приложил руку к тому, чтобы я никогда не вернулась домой.
Он медленно подошел к окну, заложив руки за спину. В мягком свете особняка его силуэт казался почти неподвижным, но я видела, как напряжены его плечи.
— Как ты заставил его поверить, что ты на его стороне?
Он замолчал на мгновение, вглядываясь в меня так, словно пытался понять, хватит ли мне духу услышать правду.
— Если ты думаешь, что твоей ненависти достаточно, чтобы выстоять против этого оборотня, то ты уже мертва.
Он медленно, с какой-то пугающей осторожностью, начал расстегивать манжету своей белоснежной рубашки. Тихий треск ткани в мертвой тишине комнаты прозвучал громче выстрела.
Я невольно отшатнулась. На его предплечье, прямо поверх вен, бугрился ужасающий шрам. Это не был след от ножа или пули. Кожа была изуродована странным, обугленным узором, который больше напоминал клеймо или след от удара молнии, застывший в вечном крике. Ткань вокруг шрама казалась мертвой, серой, лишенной жизни.
— Это не просто шрам, — его голос стал тихим, как шелест сухой листвы. — Это его «печать». Единственный способ существовать в его поле и не сойти с ума — это позволить ему выжечь в тебе всё человеческое. Он не доверяет словам. Он доверяет только боли, которую сам причинил.
Он провел пальцами по изуродованной коже, и я увидела, как его рука мелко задрожала.
— Каждый раз, когда я подхожу к нему ближе чем на три шага, этот след начинает пульсировать. Он забирает мою силу, чтобы питать свою. Так что нет, я не втирался в доверие. Я просто позволил ему сделать себя частью его личного кладбища.
Он резко опустил рукав, скрывая уродство под дорогой тканью, и снова стал тем холодным, непроницаемым, который вывел меня из темницы.
Я смотрела на его скрытую под манжетой руку, и внутри меня всё леденело. Если даже этот сильный, закаленный человек превратился в изувеченную тень самого себя, то что ждет меня?
— Но я... — мой голос сорвался, я сделала судорожный вдох. — При чем здесь я? Почему он так обращается со мной, если я для него по сути никто?
Он замер, перестав поправлять запонку. На мгновение мне показалось, что он колеблется, стоит ли произносить это вслух, словно сами слова могли призвать монстра в эту комнату. Наконец он поднял на меня тяжелый, полный странного сочувствия взгляд.
— Ты действительно не понимаешь? — тихо спросил он.
Он подошел ближе, так что я почувствовала исходящий от него холод.
— Ты… его истинная пара. — он тяжело вздохнул, глаза потемнели.— Когда он мне об этом сказал, я понял, какую огромную ошибку я совершил. Я сам загнал себя в ловушку, когда решил выдать тогда тебя.
Хреновые тогда у него методы, если он хочет мне понравиться.
Я фыркнула, чувствуя, как внутри закипает раздражение. Мне было плевать на их волчьи законы и предначертания, когда мир вокруг рушился.
— И что с того? — я вскинула подбородок, глядя ему прямо в глаза. — Это же не проблема! Оборотни веками живут без всяких пар, заводят семьи, воспитывают детей. Мир не рухнет, если он просто оставит меня в покое.