— Что такое, 402-й? — прошептал он, и его пальцы медленно сжались на моем запястье, прямо там, где пульсировал артефакт. — Дрожишь? Неужели тебе жаль этого мусора?
— Нет… сэр, — выдавила я сквозь стиснутые зубы, стараясь, чтобы мой «мужской» голос не сорвался на девчоночий крик. — Просто… устал.
— Иди к себе, — он резко оттолкнул мою руку, и в его глазах блеснуло торжество. — На сегодня ты свободен. И молись, чтобы твой «коллега» по сектору пережил эту ночь.
Я вылетела из кабинета, задыхаясь от ненависти и бессилия. Он знал. Этот дьявол точно всё знал и теперь наслаждался моей агонией. Но откуда?
Я вылетела в коридор, едва не сбив с ног патрульного, и неслась по серым лабиринтам, пока не захлопнулась дверь моей камеры. На счастье, соседей еще не привели с работ.
Я рухнула на жесткие, вонючие нары, забившись в самый угол, и накрыла голову руками. Тело содрогнулось.
Это было невыносимо. Я сидела в этом огромном, уродливом теле, с мужскими плечами и грубыми ладонями, а из глаз — из этих чужих, «смертнических» глаз — брызнули совершенно мои, девичьи слезы.
— Пожалуйста... — прошептала я, и мой хриплый бас сорвался на жалобный всхлип.
Слезы катились по щетине, обжигая кожу. Каждое слово Кая о сломанных ребрах брата вонзалось в сердце раскаленной иглой. Я чувствовала себя такой беспомощной, такой никчемной! Я пришла сюда спасать его, а в итоге сижу в клетке и слушаю, как человек, которого я боюсь больше всего на свете, отдает приказы о его казни.
Я кусала костяшки пальцев, чтобы не завыть в голос. Горло сдавливала тяжелая, соленая обида. В голове крутились слова Жан: «Не ищи себе проблем». Какая же я была дура... самоуверенная, маленькая дура.
«Прости меня, — думала я о брате, размазывая слезы по лицу грязным рукавом робы. — Прости, что я такая слабая. Что я позволила ему так с нами играть».
Я вытерла лицо, пытаясь успокоиться. Если я сейчас сломаюсь окончательно — Алан умрет в этой «яме». Мне нужно было перестать рыдать и вспомнить, ради чего я надела эту проклятую робу.
17 глава
Меня завели в подвал, пропахший сыростью и железом. Кай стоял спиной ко мне, медленно расправляя плеть. В центре комнаты на растяжках висел мой брат. Его грудь тяжело вздымалась, а на лице виднелись следы недавней борьбы — видимо, он пытался сопротивляться конвоирам до последнего.
— Ты вовремя, 402-й, — голос Кая звучал обыденно, и от этого становилось еще страшнее. — Этот парень слишком много на себя берет. Устроил дебош в блоке, напал на охрану... Он думал, что здесь можно диктовать свои правила. А я очень не люблю, когда от меня скрывают правду или бросают вызов моему порядку. Посмотри, что бывает с теми, кто испытывает моё терпение.
Он замахнулся. Раздался свистящий звук, и плеть с глухим ударом рассекла кожу на спине брата. Тот вскрикнул, дернувшись в путах, и этот крик прошил меня насквозь, как раскаленный клинок.
— Нет! — вырвалось у меня, но это был всё еще тот же хриплый мужской бас.
— Что «нет»? — Кай обернулся ко мне, приподняв бровь. На его губах играла та самая зловещая полуулыбка — он наслаждался каждым моментом. — Тебе есть что сказать? Или, может быть, ты хочешь занять его место? Нет? Тогда смотри.
Он замахнулся снова. Плеть взметнулась в воздухе. В этот момент во мне что-то окончательно рухнуло. Страх за себя, маскировка, осторожность — всё это сгорело в огне невыносимой боли за брата. Я поняла: Кай не остановится. Он бьет его только для того, чтобы сломать меня. Потому что он уже всё знает.
— Прекрати... Пожалуйста, Кай, прекрати! — закричала я, и в этот миг я сорвала с себя магию, как мешающую одежду.
Серебристое сияние зеркала на руке вспыхнуло так ярко, что осветило каждый угол мрачного подвала. Моё тело задрожало, кости будто вставали на свои места, возвращая прежний облик. Широкая роба бессильно обвисла на моих настоящих, узких плечах. Моё лицо, мокрые от слез глаза, мои волосы — всё вернулось.
Я упала на колени, тяжело дыша. Иллюзия исчезла.
Кай даже не моргнул. Он опустил плеть и медленно повернулся ко мне. В его взгляде не было удивления — только холодное, пугающее удовлетворение охотника, который наконец загнал жертву в угол.
— Наконец-то ты сняла эту маску, — тихо произнес он, делая шаг ко мне. — Я уже начал думать, сколько ударов выдержит твой брат, прежде чем ты перестанешь притворяться.
Я подняла на него глаза, полные отчаяния и ненависти.
— Ты знал... Ты с самого начала знал..
— Разумеется, — он присел передо мной, грубо схватив за подбородок и заставляя смотреть на него. — Я знал, что ты придешь. Ты ведь такая предсказуемая, когда дело касается семьи.