— Мать твою... — прошептал он, и его голос больше не был звонким. — Он что... три дня? Прямо здесь?
Он сделал осторожный шаг ко мне, словно боялся, что я рассыплюсь от одного его присутствия. Его пирсинг на брови блеснул в свете фонаря, но теперь это выглядело не дерзко, а как-то нелепо. Он быстро стянул с себя свою пеструю рубашку и накинул её на мои плечи, пытаясь спрятать следы того, что Кай со мной сотворил.
— Слушай, куколка... я не думал, что всё зайдет так далеко, — он присел на корточки рядом, и его руки заметно дрожали, когда он пытался помочь мне сесть. — Я думал, он просто припугнет тебя, ну, пару раз ударит... Но это... это даже для него перебор.
Я дернулась от его прикосновения, инстинктивно сжимаясь, и он тут же отстранился, подняв руки вверх.
— Тише, тише... я не он. Я просто... я просто должен забрать тебя отсюда. Босс ждет в машине наверху.
Он посмотрел на меня, и в его глазах промелькнула странная смесь жалости и дурного предчувствия.
— Идти сможешь? — спросил он почти шепотом. — Или мне... мне тебя на руках нести?
Я сделала последний шаг к выходу, но земля под ногами вдруг стала мягкой, как вата. Звуки работающих двигателей и крики охраны доносились словно из-под толщи воды. Перед глазами поплыли серые пятна, и я почувствовала, как холодный воздух свободы, вместо того чтобы придать сил, окончательно лишил меня сознания.
Мои колени подогнулись. Я уже не слышала собственного падения.
— Мать твою! — только и успел выкрикнуть ищейка, бросаясь вперед.
Он подхватил меня за мгновение до того, как моя голова ударилась бы о камни. Рубашка, которую он накинул мне на плечи, соскользнула, обнажая перед всеми присутствующими багровые отметины на моей спине и плечах.
Кай, стоявший у машины, даже не шелохнулся. Он медленно выпустил струю дыма, наблюдая за тем, как его помощник суетится над моим бездыханным телом. Его лицо оставалось непроницаемой маской.
— Босс, она в отключке! — парень с пирсингом поднял на него глаза, полные паники. — Она вся горит, у неё, кажется, лихорадка началась. Нам нужно в госпиталь, а не к вам!
Кай медленно подошел к ним. Он посмотрел на мое бледное лицо, на капли холодного пота на лбу и на то, как судорожно сжаты мои пальцы даже в беспамятстве.
— В машину её, — холодно приказал он, игнорируя протест помощника. — Мой личный врач уже ждет в особняке. Я не доверю её тюремным коновалам.
Ищейка осторожно поднял меня на руки. Я была для него почти невесомой — истощенная, изломанная, лишенная магии. Он аккуратно уложил меня на заднее сиденье роскошного автомобиля, стараясь не задевать самые страшные синяки.
Кай сел рядом, захлопнув дверь и отрезая нас от внешнего мира. Машина плавно тронулась с места. Он смотрел в окно, но его рука, обтянутая безупречной перчаткой, на мгновение коснулась моих волос, убирая спутанную прядь с лица. В этом жесте не было нежности — только ледяное утверждение права собственности.
Сознание возвращалось короткими, болезненными вспышками. Я чувствовала мягкость шелковых простыней под пальцами — резкий контраст с гнилой соломой темницы, от которого становилось еще тошнее.
Я приоткрыла глаза всего на мгновение. В комнате царил полумрак, пахло антисептиками и дорогим деревом. Рядом с кроватью кто-то возился. Я с трудом сфокусировала взгляд и увидела ищейку. Его наглый вид сменился сосредоточенностью; он сидел на краю стула, осторожно придерживая мою руку.
В его пальцах был зажат ватный тампон, пропитанный чем-то жгучим. Он аккуратно обрабатывал рваную рану на моем запястье, оставленную наручниками. Его пирсинг негромко клацнул о зубы, когда он закусил губу, стараясь действовать как можно тише.
— Прости, куколка... — шепнул он, не замечая, что я очнулась. — Я не должен был приводить тебя к нему в тот день. Я думал, он просто поиграет и выбросит, как остальных. Но он... он сошел с ума на тебе.
Он поднял глаза и вздрогнул, встретившись со мной взглядом. В его зрачках отразилась смесь вины и предупреждения.
— Спи, — быстро проговорил он, коснувшись моей ладони. — Спи, пока его нет. Если он узнает, что я здесь без приказа, нам обоим несдобровать.
Я хотела что-то спросить о брате, но язык не слушался. Тьма снова накрыла меня, утягивая в тяжелый, лишенный сновидений сон.
Когда я очнулась окончательно, комната была залита холодным утренним светом. Мягкость простыней больше не казалась спасением — она ощущалась как ловушка. Тело болело, каждый синяк напоминал о пережитом кошмаре, но лихорадка, похоже, отступила.