— Ты выглядишь такой... потерянной, — прошептал он с нежностью, которая была страшнее любого крика. — Тебе страшно, малышка? Это хорошо. Страх — это самый честный ответ, который я могу от тебя получить.
Это… мне уже знакомо.
20 глава
Утро ворвалось в комнату холодным, хирургическим светом. Я сидела в кресле, не в силах снять ошейник, который за ночь стал казаться частью моей собственной кожи. Пальцы онемели, а в голове набатом била одна мысль: «Вау..это было эффектно».
Дверь распахнулась. Кай вошел тихими, кошачьими шагами. В черной футболке и темных штанах он выглядел пугающе обычным — ни следа вчерашнего оскала, ни единой лишней эмоции на лице. Он подошел к окну и замер, глядя на сад, словно мы были обычной парой в обычное утро.
— Ты не спала, — произнес он, не оборачиваясь. Голос был мягким, как бархат, скрывающий лезвие. — Твои глаза полны теней. Тебе не нравится мой подарок?
Я медленно поднялась, каждая мышца ног протестовала против движения.
— Кай… вчера, на приёме… — голос срывался, я замялась, не зная, с чего начать, и сделала шаг ближе, стараясь, чтобы он звучал тепло и искренне. — В общем, тебе не нужно пугать меня, чтобы я осталась.
Кай медленно повернулся. Его лицо, до этого напоминавшее застывшую маску, дрогнуло. Глаза задергались, а в глубине зрачков вспыхнуло что-то дикое, первобытное.
— Чтобы ты... осталась? — повторил он, и его голос сорвался на хриплый, надтреснутый смех. — Осталась?
Чёрт… снова всё сказала неправильно? Мозг работал как бешеный, а дыхание будто застряло.
— Ты уже «оставалась», — прошипел он, сокращая расстояние между нами одним резким, дерганым движением. Его глаза лихорадочно бегали по моему лицу, словно он пытался найти в нем чертеж своей погибели. —Первый раз ты клялась мне в верности, а потом я нашел твое окно открытым.
В памяти вдруг всплыло другое мгновение — чужое, но до боли живое.
«Поклянись мне, что не сбежишь…» — его голос тогда дрогнул, и на короткий миг он выглядел так, словно без этого обещания просто рассыплется.
Я даже помнила, как ухмылялась, прижимая ладонь к груди — слишком театрально, слишком беспечно.
«Клянусь в верности», — протянула я, будто выступала в римском сенате. — «И если нарушу клятву… пусть меня немедленно отправят на галеры!»
Я тогда решила, что он шутит.
Я смотрела на него так, словно видела впервые…а он говорил дальше, спокойно, без тени сомнений.
— Во второй раз… во второй раз я был уверен, что сломал тебя окончательно. Что ты стала ручной. Что ты моя. Но ты сбежала — так яростно, так отчаянно, словно я был для тебя проклятием. После того, как я готов был отдать тебе всё.
Он схватил меня за плечи и начал трясти, его пальцы впивались в кожу до синяков.
— Ты думаешь, я всегда был таким?! — заорал он мне прямо в лицо, и я увидела, как в его глазах стоят слезы, которые тут же сменяются маниакальным блеском. — В ту ночь, когда ты сбежала во второй раз... что-то внутри меня просто... щелкнуло. Слышишь? Хрустнуло, как сухая ветка! Я смотрел на твою пустую постель и смеялся. Я смеялся, пока у меня не пошла кровь из горла!
Он резко отпустил меня и начал пятиться к зеркалу, размахивая руками, словно отбиваясь от невидимых теней.
— Это ты сделала меня таким! — он внезапно ударил кулаком по стеклу, и оно разлетелось на сотни острых осколков. Один из них рассек ему скулу, но он даже не поморщился. — Ты выжгла во мне всё «нормальное» своими побегами! Я больше не могу просто любить тебя, птичка. Это слишком больно. А вот ненавидеть тебя и держать на привязи — это... это так весело! Это так надежно!
Он подхватил один из крупных осколков зеркала с пола и начал вертеть его в окровавленных пальцах, глядя на свое искаженное отражение.
— Видишь? — он показал мне окровавленное стекло. — Каждый раз, когда ты открываешь рот, чтобы сказать мне что-то доброе, я вспоминаю вкус твоего предательства. Я не могу тебе верить! Мой мозг просто отказывается!
Он снова бросился ко мне, прижимая холодный, острый край осколка к моей щеке. Его руки дрожали в такт его рваному дыханию.
— Не пытайся меня исправить. Исправлять больше нечего. Ты сама уничтожила того Кая, который мог тебя слушать. Остался только этот... — он широко оскалился, и из раны на скуле потекла густая капля крови. — Тот, кто никогда больше не повернется к тебе спиной. Тот, кто сойдет с ума окончательно, если ты просто посмотришь в сторону двери!