Он внезапно уронил осколок и зажал уши руками, согнувшись пополам, словно от невыносимой боли.
— Но ты ведь не веришь мне? — Кай резко выпрямился. Его лицо в секунду стало пугающе ясным, почти восторженным. — Ты думаешь, это просто слова? Ты думаешь, предательство — это то, что можно простить и забыть.
Он схватил меня за локоть и потащил за собой. Его хватка была железной. Он вел меня через бесконечные коридоры в то крыло особняка, куда раньше вход мне был строго запрещен. Мы спустились в цокольный этаж, где пахло стерильной чистотой и сталью.
Кай распахнул тяжелую дверь с таким видом, будто за ней скрывался самый дорогой сюрприз в моей жизни. Он замер в дверном проеме, картинно вытянув руку вперед, приглашая меня войти.
— Сюрприз-сюрприз! — нараспев произнес он, и в этом голосе было столько детского, искреннего восторга, что меня едва не вырвало. — Ты ведь помнишь, кто вытащил тебя оттуда? Мой верный Бета... Моя правая рука! Тот, кто привел тебя ко мне, а потом... потом решил, что может помочь тебе сбежать. Ты ведь любила его, да? Он был твоим «лучиком света».
Кай зажег свет. В центре стерильной комнаты, прямо под ослепительным лучом прожектора, стояло высокое анатомическое кресло.
— Я долго думал, какой подарок преподнести тебе этим утром, чтобы загладить свою вчерашнюю... резкость, — Кай подошел к креслу и ласково поправил воротник человеку, сидевшему в нем. — Убивать его было бы неблагодарностью. Он ведь подарил мне тебя! Но он же попытался тебя забрать. А забирать подарки — это очень, очень невоспитанно.
Я сделала шаг вперед и вскрикнула, зажимая рот руками. Жан был жив. Но он больше не был человеком.
Его тело было заковано в металлический экзоскелет, который удерживал его в сидячем положении. Глаза были широко раскрыты с помощью тонких серебряных зажимов, не дающих ему моргнуть. К его вискам тянулись тончайшие золотые нити-электроды, уходящие в гудящий аппарат за спиной.
— Я назвал этот шедевр «Вечный Свидетель», — Кай обернулся ко мне, сияя от гордости. Его лицо, испачканное подсохшей кровью после зеркала, выглядело в этот момент как маска сумасшедшего ангела. — Я перерезал ему голосовые связки, чтобы он не утомлял нас своими криками, и ввел состав, который навсегда лишил его сна. Его мозг теперь транслирует всё, что он видит, прямо на этот экран.
Кай указал на монитор, где в реальном времени дергалось размытое изображение — это была я. Мое испуганное лицо, мои дрожащие руки. Мы видели мир глазами человека, который медленно сходил с ума от невозможности просто закрыть глаза.
— Это мой дар тебе, любимая! — Кай подскочил ко мне и обхватил за талию, прижимая к себе. — Теперь, когда ты захочешь сбежать, ты можешь прийти сюда. Посмотри ему в глаза. Он расскажет тебе — без слов, одними зрачками — каково это, когда я решаю, что кто-то «плохо себя ведет».
Он внезапно посерьезнел. Его рука переместилась на мой затылок, пальцы больно вплелись в волосы, заставляя смотреть на живую статую Беты.
— Видишь это? — прошипел он мне в самое ухо. — Жан привел тебя ко мне. Он создал эту связь. И он же попытался её разорвать. Теперь он — часть интерьера.
Кай вдруг снова расплылся в улыбке и чмокнул меня в висок.
— Тебе нравится? Ну же… произнеси эти слова: «Я люблю тебя». Я ведь так старался! Тео помогал мне всю ночь... правда, Тео?
Я обернулась. В дверях стоял Тео. Его лицо было серым, а в глазах застыл такой беспросветный ужас, что я поняла: Кай окончательно перешел черту, за которой нет возврата. Он превратил их общее прошлое в кровавый аттракцион.
21 глава
Прошло три дня. Три дня, которые превратились в тягучую, серую массу, где время измерялось не часами, а шагами по периметру комнаты.
Кай сменил тактику. Вспышки ярости и кровавые «подарки» сменились ледяным, давящим спокойствием.
Он больше не врывался ко мне и не кричал. Вместо этого он превратился в безмолвного наблюдателя. Весь дом теперь ощущался как его расширенное сознание: я кожей чувствовала, что за каждым моим движением следят — если не он сам, то десятки скрытых камер и магических пульсаций.
Он звал меня только на ужин. И эти ужины были хуже пыток.