Мы сидели в огромной столовой, разделенные бесконечным дубовым столом. Кай почти не притрагивался к еде. Он просто сидел, подперев подбородок рукой, и смотрел. Его взгляд был тяжелым, липким, как патока. Он изучал, как я держу вилку, как глотаю воду, как вздрагиваю от звона посуды. В его глазах не было злобы — только маниакальное, исследовательское любопытство, словно он ждал, когда под этим давлением в моей психике что-то окончательно треснет.
— Ты сегодня сделала тридцать четыре шага от кровати к окну, птичка, — произносил он тихим, ровным голосом в середине ужина. — А потом ты стояла и смотрела на восток ровно восемь минут. О чем ты думала? О солнце? Или о том, как далеко можно убежать, пока не кончится воздух?
От этих слов по спине пробегал холод. Он знал всё.
Если я выходила из комнаты, чтобы пройтись по коридору — единственному разрешенному маршруту — тишина дома взрывалась его голосом. Стоило мне просто задержаться у картины или коснуться рукой перил, как из скрытых динамиков или из-за угла доносилось его вкрадчивое:
— Тебе нравятся эти лилии? Не трогай их слишком сильно. Они вянут от чужих прикосновений. Прямо как твоя надежда.
Хуже всего было с Тео.
Пару раз я сталкивалась с ним в узких переходах. Стоило мне оказаться на расстоянии вытянутой руки, как Тео резко отводил взгляд. Его лицо превращалось в глухую стену. Он прижимался к стене, пропуская меня, и исчезал в тенях быстрее, чем я успевала открыть рот.
Он избегал меня как прокаженную. Словно одно мое слово могло приговорить его к участи Жана.
На четвёртую ночь тишина в моей комнате была разорвана не голосом Кая, а тяжелым ударом о балкон. Я сидела на полу, прислонившись спиной к кровати, когда стекло тихо звякнуло.
В проём, тяжело дыша и едва держась на ногах, ввалился парень. Одежда была потрёпана, но его раны уже затягивались, а тело — крепкое и сильное, мышцы напряжены, словно натянутые стальные канаты.
Это был Алан. Живой. Его кожа была бледной, но на ней уже не было тех глубоких порезов, что могли бы убить человека. Он тянул ко мне руки, его пальцы дрожали от адреналина и дикой, первобытной надежды. Он думал, что сейчас я вскочу, схвачу его за руку, и мы растворимся в ночи.
Но я не шелохнулась.
Я смотрела на него, и в моем взгляде не было ни проблеска радости, ни искры узнавания. Мое лицо превратилось в сухую, безжизненную маску. Глаза оставались пустыми — колодец слез выгорел до самого дна под немигающим, тяжелым взором Кая за эти бесконечные три дня.
— Уходи... — мой голос прозвучал как шелест опавшей листвы.
— Айри, ты не слышишь? — он потянул меня сильнее, почти волоча за собой к открытому балкону, навстречу ночному воздуху. — Я нашел того, кто починил артефакт! Нам просто нужно добраться до границы, и мы вернемся домой. Вставай же!
Я посмотрела на его полные жизни глаза и почувствовала лишь тошноту... он говорил о будущем, которого для меня больше не существовало.
Но что-то в моем застывшем мозгу шевельнулось. Не надежда — нет, лишь холодный инстинкт самосохранения. Если он останется здесь еще хоть на минуту, Кай превратит его в кровавый шедевр прямо у меня на глазах.
Я медленно кивнула, делая лицо чуть мягче, позволяя тени фальшивого согласия скользнуть по моим губам.
— Хорошо, — прошептала я, протягивая ему руку. — Пойдем. Быстрее.
Брат вспыхнул от радости. Он вцепился в мою ладонь, горячий и уверенный в своей победе, и потянул меня к балкону. Мы вышли на край, туда, где ночной ветер бил в лицо, пахнущий свободой и хвоей. Он уже перекидывал ногу через перила, готовый подхватить меня и прыгнуть вниз, в спасительную темноту леса.
— Давай, Лия! Прыгаем вместе, я поймаю… — Алан уже перекинул ногу через перила. Одной рукой он мертвой хваткой сжимал мою ладонь, а в другой держал артефакт.
Древний камень был тусклым, покрытым копотью, но стоило мне взглянуть на него, как внутри отозвалась тягучая, болезненная пульсация. Я знала этот ритм.
Я посмотрела вниз, на острые камни и патрули, которые уже сжимали кольцо. А затем перевела взгляд на его затылок — такой уязвимый.
В этот момент я поняла: если мы прыгнем вдвоем, нас перестреляют в воздухе. Кай никогда не отпустит меня, он сожжет этот лес дотла, лишь бы найти мой труп.
Я вложила в это движение всю свою ярость, всё свое отчаяние и всю ту сломленную любовь, что еще теплилась во мне. Я резко накрыла ладонью артефакт в его руке. Под моими пальцами камень вспыхнул ослепительным, невыносимым лазурным светом.