— Ай... ри... — его губы шевельнулись, выпуская кровавую пену.
В этот момент я увидела, как в углу комнаты воздух пошел рябью, словно от жара. На мгновение там промелькнул силуэт Алана — он тянул руку к Каю, пытаясь удержать падающую балку, но его пальцы проходили сквозь материю.
— Уходим! — бандит схватил меня за локоть и потащил к выходу.
Я оборачивалась, глядя, как пламя начинает жадно лизать одежду Кая. Он горел, не отрывая от меня взгляда, в котором застыло немое: «За что?». Он спас мне жизнь, зная, что я принесла его смерть.
Круг замкнулся. Он остался в огне, уверенный в моем предательстве, а я уходила в ночь, сжимая в руке единственную надежду на спасение нашего ребенка — ту самую цену, за которую я купила его смерть.
Я видела его лицо, залитое кровью и светом костра, и понимала: он подарил мне всё золото мира, но так и не понял, что птица в золотой клетке всё равно мечтает о небе. Даже если это небо будет пахнуть гарью и пеплом.
Я развернулась, и блеск бриллиантов в моих ушах был последним, что он увидел, прежде чем дым окончательно скрыл мой силуэт.
22 (1 часть)
Этот фрагмент не обязателен к прочтению. Его можно пропустить, не потеряв нить событий. Но если ты прочтёшь его, он даст более глубокое понимание мира, мотивов персонажей и общей логики сюжета.
Алан
Мир взорвался калейдоскопом огней и звуков, а в следующую секунду я рухнул на жесткую, до боли знакомую плитку университетского кабинета. Воздух здесь был стерильным и неподвижным — полная противоположность ледяному ветру на том проклятом балконе.
Я вскочил на ноги, задыхаясь, и бросился назад, туда, где секунду назад пульсировала воронка портала. Но там была лишь пустая стена.
— Айри! — мой крик ударился о высокие потолки и вернулся ко мне эхом. — Нет... нет, нет!
Я ударил кулаком в стену, прямо по тому месту, где всего несколько часов назад мы с ней сцепились в яростном споре. Здесь осталась трещина от моего прошлого удара — безмолвный свидетель того, как всё началось. Здесь мы подрались, здесь я кричал на неё, пытаясь доказать свою правоту...
Я сполз по этой стене, чувствуя, как под ладонями крошится штукатурка. Она сама это сделала.
В памяти, как клеймо, запечатлелся её взгляд в последнюю секунду. В нём не было надежды. В нём была холодная, расчетливая ярость — она не просто спасала меня, она вышвыривала меня из своей новой реальности. Тот толчок в грудь... он был таким сильным, таким окончательным. Она буквально выпихнула меня в портал, обрывая единственную нить, которая связывала её с этим миром.
— Зачем?.. — прошептал я, глядя на свои дрожащие руки.
Я всё еще чувствовал на ладонях тепло её пальцев, которые она вложила в мои, прежде чем предать мою надежду. Она обманула меня, чтобы спасти. И от этого осознания хотелось выть.
Эта мысль ударила меня под дых, заставив на мгновение забыть о боли в разбитых кулаках. Эффект бабочки.Мы ведь не просто прыгнули в пространстве — мы наследили в прошлом. Тот портал, та табличка «Москва… 1990», наши лихорадочные попытки запустить артефакт в мире, который еще не знал о его существовании... Мы должны были переписать историю. Наделать такой «херни», после которой настоящее должно было пойти трещинами.
Я бросился к окну, выходящему на центральную площадь университета. Мои глаза оборотня впивались в каждую деталь. Я искал перемены, искал хоть один признак того, что мы всё испортили. Другие флаги? Другие машины? Может быть, люди теперь ходят в другой одежде или небо приобрело фиолетовый оттенок?
Но город был... вызывающе прежним.
Те же обшарпанные скамейки в сквере. Тот же старый киоск с кофе, у которого вечно толпятся студенты. Даже рекламный щит с дурацкой улыбающейся моделью висел на своем месте, выгорев на солнце ровно так же, как я помнил.
Я кинулся в аудиторию, где лежали наши забытые конспекты. Моя тетрадь лежала на краю стола. Я судорожно перелистал страницы. Мой почерк. Мои каракули на полях. Ничего не исчезло. Ни одна буква не изменилась.
Я достал телефон. Сеть ловила идеально. Дата: то же самое число. Время: прошло всего несколько секунд с момента нашего исчезновения.
— Не может быть... — прошептал я, чувствуя, как внутри всё леденеет. — Мы же были там.Мы должны были что-то сломать!