Я добежал до места как раз в тот момент, когда интервью закончилось. Айри выходила из массивных дверей, надевая солнцезащитные очки.
Она выглядела как железная леди.
— Мам! — к ней подскочил сын, тот самый парень, похожий на молодого Кая. — Видел эфир. Ты их просто размазала. Папа сказал, что ты была похожа на богиню войны.
Айри рассмеялась — искренне и звонко, — и в этом смехе Алан на мгновение узнал свою сестру.
Но тут к ним подошел сам Кай. Он положил руку ей на талию, и Айри привычно, почти кошачьим движением, прильнула к нему.
— Ты была великолепна, — негромко сказал Кай. Его голос, доносившийся до Алана через шум улицы, был полон искренней гордости. — Дети проголодались. Поедем?
Младшая дочка в короткой юбочке, поправляя розовый бант в волосах, запрыгала рядом:
— Мамочка, папа обещал, что сегодня мы идем в тот ресторан с панорамным видом! Поехали скорее!
Алан стоял за деревом, вцепившись пальцами в кору. Он видел, как Кай открывает перед ней дверь машины. Перед тем как сесть, она на секунду замерла и обернулась, словно почувствовала на себе чей-то взгляд. Она посмотрела прямо в сторону Алана, но её глаза за темными стеклами очков остались непроницаемыми. Она не узнала его. Или не захотела узнавать.
Нет. Такое молчание не бывает случайным. Не годами. Не просто так.
Я сжал артефакт так сильно, что острые края впились в ладони. Воздух вокруг меня начал дрожать и истончаться, пока реальность университета не лопнула, как мыльный пузырь.
Вот тебе и новости. Кажется, я иду по стопам сестры. И, что самое обидное, начинаю её понимать. Вот уж повезло.
Я оказался в «Белом шуме» — пространстве вне времени и пространства. Это был бесконечный ослепительно белый зал, где под ногами не было пола, а над головой — неба. Вокруг меня, словно планеты, вращались прозрачные сферы-слайды. Тысячи застывших мгновений нашей жизни.
Я подошел к ближайшему «шарику». Внутри, в замедленной съемке, Айри смеялась в нашей кухне. Я крутанул сферу рукой, как диджейский пульт, и время внутри ускорилось. Кадры замелькали: вот она крадет артефакт, вот первый прыжок в прошлое.
Я начал лихорадочно «мотать» ленту истории дальше.
Один месяц... два... Сферы становились темнее, наливаясь багровым цветом. Я видел, как в этих прозрачных шарах Кай дарит ей бриллианты, как они гуляют среди лилий. Всё выглядело так правильно, так спокойно... пока я не нашел ЕГО.
Сфера была черной, окутанной дымом. Я прикоснулся к ней, и мои уши заполнил треск горящего дерева. Это был финал. Тот самый момент, который я видел в новостях, но теперь я был внутри него.
Я увидел, как Айри в ужасе выбегает из горящего зала, преследуемая тенями, а Кай... Кай остался там.
— Нет, — прошептал я. — Если он умер… тогда кто, чёрт возьми, был рядом с ней тогда?
Я не просто смотрел. Я шагнул прямо в эту сферу.
Белизна исчезла, сменившись удушающим жаром и грохотом обвалов. Я снова был в 90-х. В самом сердце пожара.
Кай лежал под балкой, его глаза уже застилала пелена. Он видел, как Лия скрывается в дверях, и я буквально кожей почувствовал, как в этот миг в нем умирает всё человеческое. Он не боролся. Он просто ждал конца под этим огненным небом.
— Вставай, ублюдок! — я рванул к нему, перепрыгивая через горящие обломки.
Кай медленно поднял голову. Он смотрел на меня, как на галлюцинацию. Оборотень из будущего, в рваной современной одежде, возникший из ниоткуда посреди его смерти.
— Уходи... — прохрипел он. — Она... она предала меня. Пусть всё горит.
Я схватил его за воротник опаленного пальто и с безумным смехом встряхнул, глядя прямо в его гаснущие зрачки.
— О, нет, ты не сдохнешь так просто, — прошипел я, и мой голос сорвался на психопатический оскал. — Ты не заслужил такого легкого финала, Кай! Ты будешь жить с этой дырой в груди. Будешь верить, что она тебя предала, будешь гнить в этой ненависти десятилетиями!
Я придвинулся к его уху, пока пламя лизало наши лица.
— Ты думаешь, это конец? Это только начало твоего персонального ада. Вставай и иди ищи её. Ищи ту, что «бросила» тебя. Ты должен дожить до того дня, когда увидишь, кем она стала без тебя!
Я с рыком толкнул балку, давая ему шанс, и в моих глазах в этот момент безумия было больше, чем во всех его припадках вместе взятых. Я спасал его не из милосердия — я спасал его, чтобы спасти сестру.