— Вылезай! Живи! — орал я, чувствуя, как кожа на плече начинает обугливаться. — У тебя есть сын, Кай! У тебя есть дочь, которая будет носить розовые банты! Если ты сдашься сейчас, их никогда не будет!
Кай замер. Имя детей, которых он еще не знал, подействовало лучше любого лекарства. В его глазах вспыхнул первобытный огонь. Он рванулся, выползая из-под завала, кашляя кровью и пеплом.
22 (2 часть)
Этот фрагмент не обязателен к прочтению. Его можно пропустить, не потеряв нить событий. Но если ты прочтёшь его, он даст более глубокое понимание мира, мотивов персонажей и общей логики сюжета.
Алан
Когда «Белый шум» выплюнул меня обратно в реальность, я упал на колени, жадно хватая ртом холодный воздух. Сердце колотилось от триумфа. Я сделал это. Я вытащил его из-под той балки. Я спас сестру от клейма убийцы собственного ребенка и сохранил жизнь Каю. В моей голове всё было просто: они встретятся, он поймет, что она спасала малыша, и они будут счастливы.
— Айри? — позвал я, поднимаясь на ноги. — Я вернулся!
Но ответа не было. Университетский коридор, в котором я стоял секунду назад, изменился. Стены больше не были обшарпанными — они были покрыты черным полированным камнем и утыканы камерами слежения с красными «глазами», которые мгновенно зафиксировали моё движение. Вместо окон — бронированные экраны, транслирующие серый, выжженный город.
Я подошел к окну. Мой крик застрял в горле.
Город, который я знал, исчез. Повсюду высились колоссальные башни из стекла и стали, уходящие в свинцовое небо. По улицам маршировали патрули в тяжелой броне с эмблемой, которую я узнал бы из тысячи — переплетенные лилии, закованные в колючую проволоку. Символ Кая.
Я бросился к ближайшему информационному табло. Экран вспыхнул, и на меня посмотрело лицо Кая. Но это был не тот сломленный мужчина из горящего кабинета. Это был Диктатор.
Его лицо было испещрено тонкими, едва заметными шрамами от ожогов, которые он даже не пытался скрыть. Его взгляд, холодный и мертвый, пробирал до костей. Заголовок гласил:
«ДВАДЦАТЬ ЛЕТ ВЕЛИКОЙ ТИШИНЫ. ЕГО ВЕЛИЧЕСТВО КАЙ ФОН ГРЕЙ ОБЕСПЕЧИЛ ПОРЯДОК ПОСЛЕ "ПРЕДАТЕЛЬСТВА В ОГНЕ"».
Я начал судорожно листать архивы. Выживший в пожаре Кай не стал искать правду. Он превратил свою боль в абсолютную власть. Уверенный, что Айри и Тео пытались его убить, он выжег всё сопротивление в стране. Он создал мир, где никто не мог предать, потому что никто не имел воли.
Он стал Богом, который не прощает.
— Что я наделал… — прошептал я, глядя на экран.
Внизу, в колонке новостей, мелькнуло знакомое имя.
«Айри Фон Грей. Бывшая жена диктатора, признанная государственной преступницей. Местонахождение неизвестно с момента инцидента в 90-х».
Алан не успел даже осознать масштаб катастрофы, когда двери в конце коридора с тихим шипением разъехались. Но вместо гвардейцев в зал вошли двое. Они выглядели как ожившие фарфоровые куклы — безупречные, холодные и пугающе красивые.
Справа шел юноша, копия Кая в юности, но с глазами Айри — только в них не было ни капли тепла, лишь бесконечная, ледяная скука. Слева, чуть впереди, двигалась девушка в строгом сером платье. Её длинные, пепельные волосы, точь-в-точь как у Айри, были заколоты теми самыми платиновыми заколками, которые когда-то подарил матери Кай.
Но взгляд… её единственный светящийся, неестественно белый глаз из-под прикрытой прядями чёлки был пуст и хищен одновременно, а уголки рта дьявольски растянуты в тонкую, едва заметную, но бесконечно зловещую улыбку, словно она постоянно предвкушала чьи-то мучения.
— Смотри, Лео, — мелодично произнесла Касси, и её голос был похож на звон хрустальных колокольчиков, но в нем не было ни капли человеческого тепла. Она даже не смотрела на Алана как на человека, скорее как на любопытный экспонат. — Наш «гость» наконец-то протрезвел от своего героизма.
— Он выглядит... жалко, Касси, — отозвался юноша. Он вертел в руках небольшой нож из черной стали, подбрасывая его с ловкостью фокусника. — Отец говорил, что этот человек спас ему жизнь в огне. Я думал, он будет выше. Или хотя бы не будет так дрожать.
Алан отступил на шаг, чувствуя, как внутри всё обрывается. Это были дети Айри. Дети, ради которых она терпела яд и боль.
— Где ваша мать? Где Айри? — выдохнул он.
Касси остановилась в метре от него. Она медленно наклонила голову, её светящийся глаз изучал его с болезненным любопытством. В этом взгляде блеснуло нечто настолько безумное, что Алану стало тошно. Это была наследственность Кая, возведенная в абсолют, не сдержанная никакой человечностью, помноженная на то отстраненное безразличие, которое Айри когда-то проявляла в его тюрьме.