В углу скрипнул стул. Тяжелые шаги приблизились, и кто-то грубо схватил меня за подбородок, заставляя поднять голову.
— Очнулась, чудо? — голос был до боли знакомым.
Мужчина снял капюшон, и я замерла. Это был Жан. Тот самый Жан, которого Кай хотел растерзать три месяца назад. Я помню, как стояла перед Каем на коленях, как умоляла его не пачкать руки, как клялась, что Жан не стоит его ярости. Кай тогда посмотрел на меня с такой бесконечной любовью и усталостью... и опустил оружие. Только ради меня.
— Жан?.. — мой голос надломился. — Ты жив?
— Жив, — он оскалился, и в его глазах не было ни капли благодарности. — Спасибо, что спасла меня тогда. Если бы не твои слезки, Кай бы скормил меня собакам. Ты была так убедительна, Айри. Даже я почти поверил в твое доброе сердце.
Чувство вины ударило меня под дых, лишая возможности дышать. Кай пощадил врага, потому что доверял мне. Он ослабил хватку ради моей просьбы, и именно этот человек — этот крысеныш — сейчас поджег его дом и похитил меня.
— Кай... что с ним? — прошептала я, чувствуя, как по щекам ползут горячие слезы.
— Кай? Скорее всего, догорает в своих руинах, — Жан небрежно отмахнулся и подошел к столу, на котором лежал шприц с тем самым ядом. — Знаешь, я долго думал, что с тобой делать. Тот яд, что ты выпила... он должен был закончить всё еще в машине.
Я инстинктивно прикрыла живот руками. Мой ребенок. Плод той самой ночи в тюрьме, который Кай так ждал.
— Но, так и быть, — Жан обернулся, и его взгляд стал пугающе холодным. — Ребенка мы убивать не будем. Считай это моим «спасибо» за твою помощь тогда. Хотя, честно сказать, мне очень хотелось пристрелить тебя еще в тот раз, когда я узнал, что ты потащилась в тюрьму, ища приключений на свою задницу. Ты всегда была слишком проблемной.
Он подошел вплотную, и я почувствовала от него запах победы и гнили.
— Я оставлю его себе. Буду воспитывать его сам, — он рассмеялся, видя мой ужас. — Сын Кая Фон Грея, выращенный его злейшим врагом. Он будет ненавидеть твое имя, Айри. Он будет думать, что его мать — шлюха, которая бросила его в огне ради спасения собственной шкуры. А ты... ты будешь смотреть на это из клетки, пока не сгниешь.
Я закрыла глаза, и передо мной всплыло лицо Кая в тот момент, когда он оттолкнул меня от взрыва. Его последняя жертва была ради нас. А я... я спасла змею, которая теперь впилась в наши жизни.
— Кай, прости меня... — выдохнул я в пустоту, понимая, что мое милосердие стало самым страшным предательством в истории.
Жан отошел к окну, за которым расстилался чужой, шумный Шанхай, и закурил, выпуская густой дым в серый потолок подвала. Он выглядел победителем, и эта его самоуверенность вызывала у меня тошноту.
— Знаешь, Лия, я ведь практичный человек, — он обернулся, и в его глазах блеснул расчетливый огонек. — Кай мертв, его империя трещит по швам, а ты — единственная, кто может легализовать мои права на часть его активов. Да и, честно говоря, смотреть на тебя в этой клетке — пустая трата ресурсов.
Он подошел ко мне вплотную, присел на корточки и грубо схватил за подбородок, заставляя смотреть ему в глаза.
— У тебя есть один выход. Если хочешь жить и если хочешь, чтобы этот выродок внутри тебя хотя бы открыл глаза в этом мире — ты станешь моей. Завтра мы женимся. Здесь, по местным законам, тихо и без лишнего шума. Ты наденешь кольцо, подпишешь бумаги и будешь улыбаться так, будто я — твой спаситель.
Я дернулась, но его хватка была железной.
— Женой? Ты убил его! Ты сжег всё, что мне было дорого! — выплюнула я ему в лицо.
Жан лишь рассмеялся, и этот смех эхом отразился от голых стен.
— Я дал ему то, что он заслужил. А тебе я даю шанс. Стань госпожой в моем доме или сдохни в этой канаве. Выбирай быстро. Если завтра к утру ты не скажешь «да», противоядия не будет. Ты умрешь в муках вместе со своим щенком, так и не узнав, каково это — быть матерью.
Он поднялся и направился к выходу, бросив через плечо:
— Подумай хорошенько. Твоя верность Каю сейчас стоит меньше, чем эта пачка сигарет. Завтра утром приедет регистратор. Будь готова.
Дверь захлопнулась с тяжелым лязгом. Я осталась одна в темноте, прижимая руки к животу. Чувство вины за то, что я когда-то спасла ему жизнь, теперь буквально душило меня. Кай пощадил его ради моей милости, а теперь этот человек хочет занять его место, присвоить его ребенка и надеть кольцо на руку женщины, которую он уничтожил.