Кай молниеносно выбросил руку вперед, и его пальцы вонзились в воротник Жана с треском рвущейся ткани.
— Игра началась, — выдохнул Кай прямо в лицо обезумевшему от страха врагу.
Когда Кай вцепился в Жана, и в воздухе повис отчетливый, металлический запах приближающейся смерти, я поняла — сейчас начнется то, от чего нет возврата. Но пугал меня не Кай. Меня пугал мой сын.
Лео стоял рядом с отцом, его маленькое личико было залито холодным светом ламп аэропорта. Он не дрожал. Он не плакал. Напротив, его глаза расширились от болезненного, жадного восторга. Он ловил каждое мимическое движение Кая, каждую судорогу страха на лице Жана, словно впитывал учебник по уничтожению человека.
— Нет... — выдохнула я, и мой голос потонул в гулком пульсирующем шуме ауры Кая.
Я рванулась вперед и упала на колени позади Лео, резко закрывая его глаза своими ладонями.
— Не смотри, Лео! Пожалуйста, не смотри на это! — мой голос дрожал, срываясь на крик.
Ладони чувствовали, как быстро бьется жилка на его виске, но сам мальчик оставался пугающе неподвижным. Его ресницы щекотали мои пальцы. Под моими руками он был маленьким и хрупким, но я чувствовала, как его тело напряжено, как натянутая струна, стремящаяся к насилию.
— Почему, мама? — раздался его тихий, неестественно спокойный голос из-под моих рук. — Отец просто забирает долг. Это красиво.
От этих слов у меня по спине пробежал ледяной пот. Кай, услышав голос сына, на мгновение замер. Его рука, сжимающая горло Жана с влажным хрустом, чуть ослабла. Он медленно повернул голову через плечо.
Его единственный глаз встретился с моим взглядом — полным слез и мольбы. В этом взгляде была вся моя боль: я умоляла его не только пощадить Жана, но и пощадить душу нашего сына. Не превращать его в монстра прямо здесь, на моих глазах.
Атмосфера «жажды крови» в зале на секунду дрогнула. Послышался тяжелый, рваный выдох Кая. Он смотрел на мои руки, закрывающие глаза Лео, и на секунду в его лице промелькнуло осознание того, какую бездну он открывает перед ребенком.
— Уведи его, — прохрипел Кай. Его голос звучал как осыпающаяся каменная кладка. — Айри, уводи его сейчас же. Я не хочу, чтобы он видел... что я сделаю дальше.
Он снова повернулся к Жану, и его пальцы сомкнулись еще крепче. Я почувствовала, как Лео под моими ладонями попытался вырваться, его маленькие ручки вцепились в мои запястья, пытаясь убрать их, чтобы не пропустить ни секунды финала.
— Пойдем, Лео. Пойдем со мной! — я почти силой развернула его и прижала к себе, уводя прочь под звуки ломающейся мебели и захлебывающихся криков, которые Кай больше не сдерживал.
Машина плавно скользила сквозь неоновые джунгли Гонконга. В салоне стояла мертвая, звенящая тишина, нарушаемая лишь мерным тиканьем дорогих часов на приборной панели. Лео сидел в кожаном кресле слишком ровно, глядя в окно на мелькающие огни. Его маленькое лицо было абсолютно непроницаемым, словно высеченным из холодного мрамора.
Я дрожащими руками пыталась поправить его воротник, просто чтобы коснуться его, убедиться, что он всё еще мой маленький мальчик. Но когда я потянулась к нему, мой взгляд упал на карман его детского пальто. Ткань странно топорщилась, а на светлой подкладке расплывалось густое, багровое пятно.
Мое сердце пропустило удар.
— Лео... — шепнула я, чувствуя, как в горле встает ком. — Что это у тебя?
Мальчик медленно перевел на меня взгляд. В его глазах не было вины. Только пустое, ледяное спокойствие, которое я видела у Кая в самые страшные моменты. Он запустил маленькую ручку в карман и медленно, с тихим металлическим шелестом, вытянул оттуда нож.
Это был личный клинок Кая — узкое лезвие из черной дамасской стали, украшенное гравировкой лилии. Сейчас оно было покрыто свежей, дымящейся кровью Жана.
— Он выпал, когда отец ударил его, — произнес Лео. Его голос звучал тонко и мелодично, в полном диссонансе с тем, что он держал. — Я поднял его. Он теплый, мама. И он... поет.
Я задохнулась от ужаса.
— Лео, отдай это мне. Сейчас же! Это опасно, ты можешь пораниться!
Но мальчик не шелохнулся. Он осторожно коснулся кончиком пальца острой кромки, и на его коже выступила капля крови. Он поднес палец к губам, слизывая её с едва заметной, блаженной улыбкой.