Кай долго смотрел на Лео, и в его взгляде смешивались гордость и первобытная ярость. Наконец, он коротким жестом подозвал охрану.
— Уведите наследника в его покои. Обеспечьте лучшую охрану. Если с его головы упадет хоть один волос — вы все станете кормом для псов, — отрезал Кай.
Лео спокойно кивнул отцу, еще раз посмотрел на меня своим недетским взглядом и вышел. Как только тяжелые двери захлопнулись, тишина в зале стала невыносимой, густой. Кай медленно поднялся с трона. Он не сводил с меня глаз, и я видела, как в этом единственном уцелевшем глазу пожар ненависти к Жану сменяется другим пламенем — тем, что когда-то сжигало нас обоих.
Мир за моей спиной рассыпался на осколки, а меня накрыло странное, болезненно-сладкое чувство восторга. Я сложила руки, почти как в молитве, и осталась стоять, позволяя губам растянуться в самую светлую и честную улыбку, на какую только была способна. Со стороны это, наверное, выглядело как безумие. Но внутри было тихо и ясно — редкое, почти священное спокойствие. Я больше не сопротивлялась. Я просто позволила всему догореть.
— Ну, я пожалуй тоже пойду.
Кай больше не мог сдерживаться. Все слова, все допросы и вся накопленная годами ярость в мгновение ока превратились в первобытный инстинкт обладания. Ему было мало просто видеть меня — ему нужно было чувствовать мой вес, мою покорность, то, что я снова полностью в его власти.
Он резко, почти грубо, перехватил меня за талию. Прежде чем я успела вскрикнуть, он одним мощным рывком взвалил меня на свое широкое плечо, как добычу. Мир перевернулся.
— Кай! — выдохнула я, вцепившись пальцами в его пиджак.
Он не ответил. Его шаги по мраморным коридорам отдавались тяжелым, победным эхом. Я чувствовала, каким стальным стало его тело под одеждой — каждое движение его мышц перекатывалось под моей кожей. Он нес меня не как хрупкую вазу, а как сокровище, которое он отвоевал у самой смерти и больше никогда не выпустит из рук.
Охрана в коридорах мгновенно отворачивалась к стенам, не смея поднять глаз на своего господина. Кай ворвался в свои покои и ударом ноги захлопнул тяжелую дубовую дверь, отрезая нас от всего остального мира.
Он не стал бережно опускать меня на пол. Он дошел до огромной кровати и буквально обрушил меня на мягкие простыни, нависая сверху прежде, чем я успела прийти в себя. Его тяжелое дыхание обжигало мое лицо.
— Теперь ты никуда не уйдешь, — прорычал он, сжимая мои запястья над головой. — Слышишь? Никогда.
Он начал целовать меня — жадно, исступленно, словно пытался выпить саму мою душу. Его губы обжигали шею, ключицы, спускаясь к декольте платья. Он целовал каждый сантиметр кожи, до которого мог дотянуться, задыхаясь от близости.
— Моя... — хрипел он между поцелуями. — Ты пахнешь дождем и страхом, Лия, но я это исправлю. Я оставлю на тебе только свой запах.
Его руки, дрожащие от переполнявших его чувств, начали лихорадочно расстегивать пуговицы на моем платье. Он целовал мои ладони, каждый палец, шепча слова любви вперемешку с клятвами мести тем, кто нас разлучил. Это было безумие, чистое и концентрированное, и в этом безумии он буквально боготворил меня, зацеловывая до беспамятства, пока весь мир за пределами этой комнаты не перестал существовать.
Эпилог
Тишина на кухне была почти осязаемой — та редкая минута покоя, когда Кай еще в кабинете, а Лео затих в своей комнате. Я стояла у окна, чувствуя, как обжигающий аромат свежемолотого кофе хоть немного успокаивает нервы. Сделала первый жадный глоток, и в этот момент прямо на кухонном стуле, который секунду назад был пуст, с тихим электрическим треском возник Алан.
Он сидел, закинув ногу на ногу, как ни в чем не бывало.
От неожиданности я поперхнулась, и коричневая жидкость фонтаном вылетела изо рта прямо на столешницу. Я закашлялась, вытирая лицо тыльной стороной ладони, а в груди вспыхнуло бешеное раздражение.
— Ты... ты что здесь делаешь?! — прошипела я, едва обретя дар речи.
Алан вальяжно откинулся на спинку стула и обиженно надул губы, глядя на меня с долей ехидства.
— Ну, ты даже «спасибо» мне не скажешь, что ли? — он картинно вздохнул. — Я спас твое будущее, между прочим... Боже, как тебе не стыдно, Айри. Я прошел через ад, чтобы ты сейчас пила этот кофе, а не гнила в Китае.
Я со стуком поставила чашку на стол. Ярость кипела во мне не меньше, чем кофе в турке.