Перед дверью он наконец остановился.
— Слушай, — сказал он вполголоса, не глядя на меня. — Ты это… не беси лучше его.
Я напряглась.
Он повернул голову, теперь уже прямо на меня. Взгляд жёсткий, без шуток.
— У него с психикой сейчас не очень. Так что веди себя смирно. И скажи спасибо, что он тебя вообще принял, понял?
В голосе не было угрозы. Хуже — в нём была констатация. Как будто он говорил не «может убить», а «так бывает».
Решил значит меня «трудоустроить», так сказать, а я и не просила. Бесплатно, кстати, спасибо за щедрость.
Он открыл дверь и буквально втолкнул меня внутрь.
— Посидишь тут.
Дверь захлопнулась глухо. Щёлкнул замок.
Я осталась одна.
Комната была маленькая. Слишком. Узкая кровать, стол, облупленные стены. Под потолком — крошечное окно, мутное, будто мир снаружи решили не пускать внутрь полностью.
Ну отлично, — усмехнулась я про себя беззвучно. — Альфа с расшатанной психикой. Эксплуатация. И теперь камера хранения для чужаков.
Я медленно выдохнула и прислонилась спиной к стене.
До меня по жизни не всё доходит сразу — обычно я туплю, пока ситуация не заставит сообразить. Но теперь, глядя на окно, я поняла: окно казалось узким… для того образа, в котором я была… а для меня.. Лёгкая улыбка скользнула по губам. Все таки я оптимист.
Холодный воздух ударил в лицо, сердце бешено колотилось. Дождь уже закончился, но земля была скользкая, и каждый шаг отдавался в коленях.
Бежать пришлось недолго — на перекрёстке меня случайно заметила пожилая женщина, которая только что вышла из магазина. Она удивлённо замерла, но потом, не спрашивая ничего, махнула рукой на стоящую рядом машину:
— Садись, девочка, поехали, пока не стемнело, — сказала она спокойно. — В город тебя довезу, там хоть безопаснее, чем на этих улицах.
Я замялась на секунду, огляделась по сторонам и всё-таки кивнула.
— Ну… тут я с вами соглашусь, — вырвалось у меня с нервным смешком.
Она хмыкнула, будто это было самым очевидным выводом на свете, и завела двигатель.
Машина тронулась мягко, будто и не по таким дорогам ездила каждый день. За окном быстро сменялись тёмные дома, редкие фонари, пустые остановки. Я молчала, уткнувшись взглядом в стекло, ловя отражение чужого лица — не моего, не совсем меня.
Ехали недолго. Город подступил внезапно: больше света, шум, редкие машины, запах бензина и мокрого асфальта. Совсем другой воздух — не безопасный, но живой.
Она остановилась у узкой подворотни между двумя домами, заглушила двигатель и посмотрела на меня вскользь.
— Всё. Дальше сама, — сказала просто. — Не пропади.
Я кивнула, выбралась из машины и закрыла дверь. Авто тронулось почти сразу, растворяясь в потоке.
Подворотня оказалась глубже, чем казалось с дороги. Узкая, сырая, с облупленными стенами и мусором, сваленным в тень. Я шагнула внутрь — и город сразу будто отступил, оставив меня наедине с запахом пыли, старой ткани и чужих жизней.
В углу валялась куча тряпья. Чужая одежда, брошенная, забытая или просто никому не нужная. Я присела, машинально перебирая вещи — куртки, свитера, что-то слишком рваное, что-то слишком маленькое.
И вдруг — он.
Плащ.
Тяжёлый, тёмный, с плотной тканью, которая приятно ложилась на руки. Не модный, не новый, но…
Я уже собиралась накинуть его на плечи, когда за спиной раздалось знакомое, до боли раздражающее:
— Айя, — протянул он с насмешкой, оглядывая меня с ног до головы и задерживая взгляд на тряпье у моих ног. — Не думал, что ты до такого опустишься.
Я вздрогнула и резко обернулась.
Он стоял у входа в подворотню — наполовину в свете фонаря, наполовину в тени. Грязный, уставший, с царапиной на скуле. Но живой.
Макс.
— Жива… — протянул он после короткой паузы. — Жаль. Я уже придумал пару очень удачных шуток для твоих похорон.
— Ты издеваешься? — вырвалось у меня быстрее, чем я успела подумать. — Я вообще-то могла сдохнуть.
— Могла, — он пожал плечом. — Но не сдохла. Разочарование дня.
Он хмыкнул и сделал шаг ближе. И только теперь я заметила, как он мельком, почти незаметно, осматривает меня — быстро, цепко, по привычке.
Проверяет.
Убедился.
Успокоился.
Конечно, виду не подал.
Макс усмехнулся шире, но в глазах на миг мелькнуло что-то серьёзное.
— Рад, что ты жива, — сказал он тихо, почти между делом.
И тут же, как всегда, испортил момент:
— Хотя, судя по всему, ненадолго. Если продолжишь копаться в мусоре.
Я закатила глаза.