Фух… всё обошлось.
Я резко отставила пустой поднос и, не удержавшись, рухнула на диван. Тело будто сдалось само собой, и я с трудом удерживала глаза открытыми. Сердце всё ещё бешено колотилось, руки слегка дрожали, а разум постепенно начал смягчать тревогу.
Но не успела я и глаза закрыть, как дверь резко распахнулась — и в комнату ввалился Алан, весь в злости.
— Зачем ты выходила?! — рявкнул он, бросая взгляд, полный раздражения.
Я приподняла голову, чуть в шоке:
— А ты где был, когда так нужен?! — выпалила я в ответ, не думая.
Он замялся, словно пытался подобрать слова:
— Я … — вздохнул, стиснув зубы, — в общем, он хочет, чтобы мы… извинились.
Я уткнулась лицом в подушку, сердце замерло. И тут до меня наконец дошло:
— Извинились… ?! — тихо прошептала я, сама себе не веря.
Поверить не могу… опять туда тащиться. Он же меня там прикопает собственноручно. Сам говорил — в канаву. Хотя… если подумать, если я сдохну — он же и виноват будет. Вот ведь ирония. Даже нормально умереть не дадут.
Я уже собралась идти открывать дверь, как Алан голосом, будто из-под палки:
— Артефакт…
— Вообще не вовремя! Сейчас тратить силы на это…
— Не ворчи, — бросил Алан устало, но уже без злости. — Извиниться — дело пяти минут.
Я фыркнула, развернулась к зеркалу и замерла. Отражение всё ещё было моим — слишком хрупким, слишком узнаваемым, слишком… не для этого разговора.
Ну конечно. Как всегда. Самое «вовремя».
Я провела ладонью по лицу, глубоко вдохнула и позволила артефакту проснуться. Кости потянуло неприятно, кожа будто стала чужой, плотнее, тяжелее. Черты поплыли, ломаясь и собираясь заново. Плечи расширились, рост подтянулся вверх, взгляд в зеркале стал другим — жёстче, старше, увереннее.
Я поморщилась.
— Ненавижу это ощущение, — пробормотала себе под нос, поправляя уже мужскую рубашку. — Как будто влезла в чужую жизнь без спроса.
В зеркале на меня смотрел незнакомец. Не альфа, не герой — просто мужчина, который сейчас должен выйти и сказать «извините», чтобы мы вообще остались живы.
Стою перед ними, словно я тут одна виноватая. Хотя, по сути, нас двое — я и Алли — и мы нагрянули на его территорию.
Хотелось сказать прямо: в настоящем этого нет, попали туда случайно. Вопрос закрыт. Зачем так усложнять жизнь?
Кай сидит напротив. Он медленно оценивает нас, словно решает, кому жить, кому… что-то нехорошее.
— Я могу закрыть на это глаза, — сказал он спокойно. — При условии, что малец перейдёт ко мне.
Я замерла. Малец? Я? Я ему что кобыла чтоли из руки в руки.
Сердце застучало. Всё тело напряглось. Стоять здесь, слышать это — как будто мир вокруг меня сжался. И всё же внутри тихо ржала мысль: «Да он совсем охуел».
Он что, правда хочет, чтобы я стала его… бесплатной рабочей силой? Лёгкая, податливая, на всё готовая?
Он улыбнулся, лениво:
— Шутка, ха‑ха.
Все выдохнули — кто с нервным смешком, кто просто опустив плечи.
Шутка. Конечно.
Кай молча взял бокал. Коньяк лениво качнулся, поймал свет. Он сделал глоток, не сводя с меня взгляда — медленного, липкого, будто пробующего на вкус.
— Я не торгуюсь. Я забираю.
Горло пересохло.
Это последнее, что я помню… Его усмешка, странный, давящий звук в голове, словно мир сжался до одного гудящего тона, и дальше — только темнота..
9 глава
Я открыла глаза. В ушах звенело, разум словно плавал в густом тумане. Не понимала, где я, что произошло, и как очутилась в этом месте.
Передо мной сидел он — Кай. Спокойно, почти лениво, облокотившись об холодную стену подвала. Ни улыбки, ни угрозы, просто… он был там, неподвижный, как тень, наблюдающая за каждым моим движением.
Я попыталась сесть, но голова кружилась. Сердце колотилось, а мысли путались. Он не сказал ни слова, только смотрел, не мигая, и в этом молчании ощущалось столько давления, что казалось, воздух вокруг сжимается.
Я не то чтобы сильно наглая, тем более в таком положении, но глаза сами тянулись к нему. Пялиться, конечно, не стоило, но как тут удержаться?
— Очень мило с твоей стороны… — начала я, глаза скользнули по холодным стенам подвала, — посадить меня сюда, но, знаешь, условия могли бы быть и лучше.