Оставив кабинет, Алик поспешил на склад. Офицеры-резервисты возвращали снаряжение. Они избавляются от снаряжения, а Алик рядом с ними расписывается за него, но они ничего не замечают. «Резервисты так стремились домой, что попросту не видели, что происходит. Смотрели только на прилавок и на ожидающий их автобус». Долгие минуты Алик был в большом напряжении, опасаясь, что товарищи заметет его странные действия. Он все время старался как-то прикрыть полученные предметы, за которые расписался, как и за пятнистую форму и зеленый берет, выделявшиеся своим необычным видом. Наконец получил все что надо и перешел к соседнему окну оружейного склада. Там пришлось вернуть винтовку «галиль», которая только вошла в употребление в армии и из которой он стрелял всю неделю, и расписаться за незнакомый «Калашников», даже не испробованный им в стрельбе. «Галиль» хорошо стреляла во время учений, но сила привычки была такова, что Алику даже не пришло в голову, что можно не брать с собой «Калашников» на операцию.
Все имущество Алик отнес в одну из комнат общежития офицеров и там положил на постель. Пока он в спешке разбирал отдельные предметы, в комнату вошел один из офицеров-резервистов, с которым он провел неделю.
— Поехали?
— Нет, я с вами не еду. Вернусь уже с Муки.
— С ума сошел? Муки небось останется здесь до двенадцати ночи. Идем, автобус ждет. Поехали!
— Отстань, я устал, — твердил Алик свое, — сейчас залягу в постель с газетой, передохнуть охота. И когда Муки поедет, поеду с ним. Мне не к спеху.
Офицер странно посмотрел на Алика:
— Да брось, поспишь в автобусе! Все там поспим.
Груда снаряжения лежала на постели, прямо перед офицером. Алик распространялся в описаниях своей усталости. «Оставь, — говорил он, зевая. — Я тут же засну. Сию минуту лягу на эту кровать и вырублюсь».
Офицер наконец отстал. Он коротко бросил: «Ладно, каждый по-своему с ума сходит…» — вышел из комнаты и направился к товарищам, ожидавшим в автобусе отъезда домой.
После ухода офицера Алик проследил из-за неплотно притворенной двери, как автобус выехал с территории лагеря. Заметил, что за оградой идут учения на машинах. Как только автобус скрылся, он бегом бросился из комнаты и присоединился к бойцам.
Йони объяснил вкратце, где его место в отряде — он будет с ним вместе в командном звене, — и познакомил еще с двумя людьми звена, Давидом и Тамиром, уже сидевшими вместе с другими бойцами в джипе. Алик их раньше не знал. «Из какого ты отряда?» — спросил он врача Давида, которого из-за моложавого вида принял за рядового солдата. Выяснив, кто он, Алик обратился к Тамиру: «А ты?» «Я офицер связи», — ответил Тамир. Поскольку у Алика не было никакого понятия об их боевом опыте, он указал им кратко: «Сейчас разговаривать некогда. Хочу дать вам только одно указание: всякий раз, когда я поворачиваю голову, я хочу видеть вас рядом с собой. Это все».
Как выяснилось, Алик был единственным резервистом в Части, принявшим участие в операции. Другим это не удалось. За день было получено немало звонков от резервистов, до которых дошли слухи о том, что что-то готовится. Один-два даже явились в Часть лично, чтобы присоединиться к акции. Всем отказали.
Учения продолжались все послеобеденное время. Вторжение проигрывалось раз за разом. Отдельные отрезки времени — время выгрузки из самолета, время пути к старому терминалу, время прорыва в здание, включая выход из машин — тщательно измерялись. «С момента остановки машин не задерживаться ни секунды. Как можно быстрее достичь входов, — снова и снова подчеркивал Йони бойцам, возвращаясь к тому, о чем говорил во время инструктажа. — Каждый в критический момент должен вести себя так, будто он один». В «мерседесе» прорабатывались разные, по мере надобности, варианты применения оружия — «Калашникова» или пистолета, с левого крыла или с правого, при том что Йони — он был и командиром «мерседеса» — отдавал команды. Прорабатывался быстрый выход из «мерседеса», как и вход в него в случае необходимости. В машине Йони сидел возле водителя — им был Амицур. На среднем сиденье сидели: справа Гиора (за Йони), Муки, еще один боец. На заднем теснились четверо бойцов.
Около четырех часов Йони снова поехал в Кирию на решающую встречу. Его вызвал министр обороны Шимон Перес для беседы наедине. (По воспоминаниям Израиля, который подвозил Йони, встреча произошла именно в это время. Перес время точно не помнит, но склоняется к тому, что встреча состоялась до обеда.) Перес считал, что операция необходима, но очень опасался катастрофического исхода. В особенности его угнетала цена, которую, возможно, придется заплатить кровью, даже если нашим войскам удастся вернуться домой. Поэтому он вызвал к себе Йони, чтобы от него услышать, как он расценивает шансы на успех операции, а может, также и чтобы лишний раз получить впечатление от самого Йони.