Йони, безусловно, понимал все значение предстоящей встречи. Если Перес почувствует, что он не совсем уверен или, напротив, слишком в себе уверен, недостаточно уравновешен, он не станет связываться с этим делом; и это будет конец операции.
Израиль и на этот раз вез Йони в Кирию и по дороге вступил с ним в разговор. За столько лет, проведенных рядом в поездках, Израиль привык почти свободно говорить с Йони. Он спросил, каковы, по его мнению, шансы, что операцию утвердят. Йони ответил, что, несмотря на кучу трудностей, он думает, что ему «удастся это дело провести».
Израиль вдруг почувствовал, что операция приобретает реальные черты, что она действительно может состояться, и в нем пробудились тяжкие сомнения. Он видел, как стремится Йони продвинуть это дело, но при этом размышлял, а разделяют ли эту позицию другие? Он не мог не обратить внимания на то, что почти никто «извне» не посетил Части, чтобы составить впечатление о том, как идет там подготовка.
— Йони, — начал он очень серьезно, — ты уверен, что прав в своем отношении к этой операции?
— Израиль, — ответил ему Йони, — я так же уверен в своей правоте, как в том, что вижу сейчас свет у себя перед глазами.
Израиль продолжал нажимать на него:
— Ну, а что им мешает утвердить операцию?
— Послушай, ведь я их понимаю. Они же должны принять на себя ответственность, и, разумеется, им трудно согласиться.
— Почему их не видно в Части? Почему до сих пор их не видели в Части?
— Я их понимаю, — заключил Йони, ничего более не объясняя, и Израиль почувствовал, что Йони их как бы оправдывает.
— Что значит, ты их понимаешь? Что ты понимаешь? — настаивал Израиль. — Парни в Части работают почти двадцать четыре часа в сутки. Кроме тебя и Муки — вы-то суетитесь все время, — там никого не видно!
Никакого другого ответа Израиль не получил и в этот момент почувствовал, что Йони как командир одинок в борьбе за операцию.
Когда они прибыли в Кирию, часовой на воротах не позволил им проехать. «Он требовал какого-то пропуска», — рассказывает Израиль. Йони был очень напряжен. Он вышел из машины, отодвинул часового в сторону, открыл ворота, сказал мне: «Езжай», и машина проехала. Йони оставил меня там, чтобы я сам договорился с часовыми и с их начальством на воротах, и побежал к зданию. Только потом, часа через три после возвращения в Часть, он вдруг вспомнил об этом и спросил, задержали ли меня.
Йони пришлось подождать несколько минут, пока его вызвали в кабинет Переса. Пока он ждал в прихожей, его увидела Рахель Рабинович, секретарша начальника Генштаба, кабинет которого был поблизости, на том же этаже. Она удивилась, встретив там Йони, в одиночестве ожидающего встречи с министром обороны, и еще больше удивилась тому, что приглашение Йони последовало не через канцелярию начальника Генштаба. «Я кого-то спросила, не знает ли он, какова цель встречи, — рассказывает Рахель, — и мне сказали, что Шимон Перес позвал его, чтобы посмотреть в глаза и спросить со всей прямотой: „Йони, выполнимо ли это дело?“ Цель встречи была одна: чтобы Йони сказал, что это выполнимо… Йони стоял с картами в руках, очень занятый и озабоченный… Ему было некогда, он сказал, что очень спешит и что дали бы ему уже войти».
Встреча с Шимоном Пересом продолжалась около трех четвертей часа. Йони подробно объяснял Пересу ход операции. Министру обороны понравились разные хитрые идеи вроде использования «мерседеса», о котором Перес уже знал, и то, как Йони представил дело. «Впечатление, полученное мною, было: точность и воображение. И кроме того — полная уверенность Йони в себе». По словам Переса, эта уверенность Йони передалась ему «стопроцентно». Он спросил, как Йони относится к тому, что операции явно недостает разведывательных данных. Этот факт очень беспокоил Переса. Йони ответил ему: «Разве тебе известна хоть одна операция, которая не выполнялась бы наполовину вслепую? Любая операция наполовину проводится вслепую». И Перес добавляет: «Но Йони знал свое дело и объяснил мне, что акция и в самом деле осуществима. Что же касается цены, сказал он, то у нас есть все шансы обойтись нулевой ценой».
Израиль помнит, что Йони вышел очень ободренный после встречи с министром обороны, в отличие от других встреч, которые у него были в тот день в Кирие. Он почувствовал со стороны Переса значительную поддержку идее операции и понял: тот сделает все, что в его силах, чтобы операция состоялась.