Другая моя поездка, на этот раз на юг, в Масаду. Я спускаюсь в большой колодец в южной части горы. Я знаю, что незадолго до смерти туда спускался Йони. Так же вот сходил по бесконечным ступеням, пока не добрался до дна пустого резервуара, служившего в течение трех лет бойцам великого восстания. В руках Йони была брошюра, из тех, что раздают туристам. Глубоко под землей, на дне, освещенном лучами света, проникающими через отверстие наверху, было прохладно и чисто. Можно было спокойно читать брошюру, на последних страницах которой помещена речь Элеазара бен-Иаира. Там, в храмовой тишине сводчатого пространства, вдвоем с Брурией, Йони вслух читал эту речь, и только Брурия была возле него. Она просила его прекратить; но слова, произнесенные командиром Масады две тысячи лет назад исходили из его уст и отдавались эхом среди скальных стен:
«Ибо для смерти мы родились, и для смерти родили своих потомков, и от смерти не скроются наисчастливейшие из людей. Но на жизнь в позоре и в рабстве — …на это зло человек не обречен с рожденья. Умрем же прежде, чем станем рабами наших ненавистников, и свободными останемся, покинув земной удел».
«Жить, — писал Йони в своем последнем письме, за несколько дней до смерти, — и по возможности подольше». С жизнью он не хотел расставаться. Его вечным вопросом было; какую прожить жизнь? В пустой смене суток он не видел никакого смысла.
Глава 6
Смешно, до какой степени по-разному я ощущаю состояния, когда мне есть что делать и когда я вижу, что делать нечего. Например, пока есть возможность тренироваться, двигаться по местности, пока есть надобность производить проверку боевой готовности или просто освежать систему — я ни минуты не спокоен. Но как только закончена стадия «до» и настал момент исполнения, я совершенно спокоен.
Проспав несколько часов, Йони проснулся у себя дома в субботу утром. Позавтракал вместе с Брурией. Рядом с ними на полу лежала их немецкая овчарка Мор. В холодильнике был приготовленный Брурией лимонный пирог, и Йони, как иногда делал, поел немного прямо с подноса. «Съем только полпирога, — шутил Йони, — и так всякий раз буду есть половину от половины, чтобы всегда у меня оставался пирог».
Брурия знала, что часть готовится к операции по освобождению. За завтраком Йони сказал ей, что у правительства наверняка не хватит смелости утвердить операцию и в конце концов ничего не состоится. «Может быть, он так думал, — считает Брурия, — но возможно также, что он сказал это, чтобы я не волновалась».
— Я, наверное, вернусь после обеда на несколько часов, — сказал он ей, — тогда и увидимся.
В ответ на вопросы Брурии о письме, которое он написал ей за несколько дней до того, Йони стал что-то говорить о тяжелом состоянии, в котором в тот период находился, но разговор об этом не продвинулся дальше начала, наверное, из-за нехватки времени. «Я должен бежать», — сказал он, заметив, что задержался дольше намеченного.
Йони спустился к машине, где его ждал шофер, за ним поспешила Брурия, крикнув: «Йони, ты забыл попрощаться с Мор!» Но военная машина уже выруливала со стоянки, и Йони ее не слышал.
Работа в части все еще не прекращалась. Солдаты продолжали отрабатывать последние детали и, разложив перед собой на земле снаряжение, готовились к его последнему смотру, а штаб в это время продолжал последние приготовления и согласования. Кроме проверки снаряжения, Йони устроил еще один краткий инструктаж для всех участников отряда.
Он позвонил Хаги, адъютанту начальника Генштаба По телефону они старались говорить намеками. Йони хотел узнать у Хаги, осталось ли в силе решение идти на операцию, принятое прошлой ночью армейским начальством. И еще хотел убедиться в том, что в последний момент кто-то со стороны не помешает самостоятельным действиям его и Части. Хаги дал ему понять, что по этим двум пунктам все осталось как было, и под конец пожелал Йони успеха.
Йони положил трубку. Конечно, беседа вызвала в нем сильное волнение. Он убедился в том, что после долгой ночи колебаний в Тель-Авиве, после того, как начальник Генштаба заявил, что поддерживает идею операции, и остались считанные часы до решительного момента, — подготовка продолжает набирать силу. За несколько часов, проведенных дома, Йони оторвался от непрерывной цепи приготовлений, продолжавшихся больше суток. А тем временем внешний ход событий продолжал развиваться, и операция уже получила необходимый размах. Возможность того, что Йони полетит со своими людьми в Африку, чтобы освободить попавших в западню людей, стала как никогда реальной.