Пинхас, оставшись сбоку здания, приготовился к позиции «с колена» снова стрелять по контрольной башне, тем временем замолчавшей, но вдруг почувствовал толчок сзади и услышал, как кто-то бормочет непонятные слова. Он повернул голову и увидел дуло винтовки в нескольких сантиметрах от своих глаз. Из-за пятнистой формы солдата Пинхас не сразу разобрался, что к чему, и подумал на миг, что это кто-то из наших, но, заметив темный цвет кожи, закричал: «Арнон, берегись! Тут кто-то есть!» Приблизившийся к Пинхасу угандийский солдат, как видно, тоже не совсем понял, что происходит. Может, и его сбила с толку пятнистая форма, и он подошел именно к Пинхасу, самому смуглому из израильского отряда. Арнон обернулся на крик и, увидев угандийца с ружьем, нацеленным в голову Пинхаса, выстрелил в него.
На этом, в сущности, группа бойцов Части, высадившаяся из первого самолета, закончила очистку старого терминала и прилегающей к нему территории; непосредственная опасность для наших сил и для заложников была устранена (потенциальную опасность представляла контрольная башня). Другим заданием Части было обеспечить круговую оборону всей территории терминала с помощью второго отряда, передвигавшегося на четырех бронемашинах. Отряд этот, под командованием Шауля, высадился из второго и третьего самолетов и прибыл на место спустя считанные минуты после открытия огня и выполнения последних действий по захвату здания. С ними в джипе своего КП прибыл также Дан Шомрон.
Во время приземления второго самолета — через шесть минут после первого — на посадочной полосе все еще горели фонари. Шауль видел их из кабины, видел он с воздуха и продвижение машин Йони к старому терминалу, и вспышки выстрелов возле него. Амнон сидел в том же самолете в джипе КП Шомрона и тоже смотрел из окон. «Приближаемся к посадке, — рассказывает Амнон. — Полоса хорошо освещена, за правым крылом можно различить поле и узнать по огням и другим признакам все объекты на местности, которые я себе заранее наметил. Я знаю, что, когда мы приземлимся, отряд уже должен быть у цели, если во время приземления я увижу, что стреляют, это будет признаком того, что операция удалась. Если наши силы там, я спокоен, потому что уже есть кому решать проблему. Мы вот-вот коснемся земли, и я действительно вижу через окно: в районе старого терминала летают пули, и понимаю, что с этой операцией — с сердцем операции — уже все в порядке, что все сделано еще до нашего прибытия».
Тем временем бригадный генерал Шомрон, вместе с подполковником Хаимом и еще тремя офицерами из звена его КП, дожидался — в другой части летного поля, недалеко от нового аэровокзала — посадки второго самолета с джипом КП. Они летели первым самолетом и высадились недалеко от пункта, где были спущены «мерседес» и два джипа Части. Там же вышли парашютисты и, оставив Дана Шомрона и Хаима, пешим ходом двинулись к новому терминалу. Таким образом, пятеро офицеров остались в одиночестве на открытой плоскости, рядом с подъездной полосой, соединяющей главную полосу с диагональной. В этом было что-то сюрреалистическое: высшие израильские офицеры в ожидании джипа КП и первой пары бронетранспортеров стоят рядом в темноте, в центре аэродрома в Африке, во время операции, и практически ничего не могут сделать. «Мы с Даном стоим у края полосы в темноте, и — никого вокруг. Ты — один со своим „узи“, и все. Я ему говорю: „Дан, что мы здесь делаем? Другие самолеты еще не прибыли, Часть уже умчалась, а мы стоим у края полосы…“» Тут издалека донеслись отзвуки стычки бойцов Части с угандийскими солдатами, и Хаим предложил Шомрону: «Давай опередим посадку самолетов». Но второй самолет уже готовился к посадке.
Когда самолет коснулся земли и Нати повел его к месту выгрузки в конце полосы, Амнон заметил из окошка слева от себя угандийскую машину с мигающим фонарем на крыше. Машина двигалась параллельно самолету по длинной полосе для подвоза пассажиров рядом с главной полосой. Едва самолет достиг поворота на боковую подъездную полосу, где должен был выгрузить отряд, как «сопровождавшая» их угандийская машина вдруг погасила свет. Вслед за этим сразу же погасли и все огни вокруг, один за другим, в три коротких приема, как будто кто-то повернул три рубильника. Погасли огни на главных, на подъездных полосах к новому терминалу и огни самолетной площадки. Они погасли как раз в тот момент, когда третий самолет, доставивший вторую пару бронетранспортеров, сделал последний заход перед посадкой. Для пилота, перед глазами которого вдруг исчезли огни посадочной полосы, это было, как если бы у него из-под ног внезапно выбили почву. Он проскочил в воздухе около километра вперед, в направлении двух коротких рядов бледных фонариков, которые перед тем установили парашютисты, и с их помощью смог благополучно посадить самолет, хотя и сильно ударился.