Джумагуль побеседовала с учениками — не очень бойкими, но добрыми, смышлеными ребятами, а когда они разошлись, закрылась в комнате с учителями. Одну из них она уже знала — это была Фатима, которая совмещала преподавание в школе с работой в детском интернате. Двое других — один постарше, другой совсем еще молодой парень — были ей незнакомы. Разговор затянулся до вечера, а на следующий день Джумагуль снова пришла в школу.
Так продолжалось недели две. Баймуратов не торопил, не допытывался, чем занимается заведующая женотделом. «К самостоятельности приучает», — думала Джумагуль, встречаясь с ним в коридоре. Наконец по прошествии двух недель, собравшись с духом, она вошла в кабинет секретаря окружкома.
— Я готова, товарищ Баймуратов, докладывать на бюро. Может, посмотрите? — И Джумагуль протянула ему несколько листков исписанных крупным старательным почерком.
— Зачем же сейчас — на бюро и послушаем, что вы там намудрили, — отвел он от себя листки и подмигнул ободряюще, а Джумагуль показалось, что за внешней его беззаботностью скрывается какая-то большая тревога или печаль или просто усталость.
Уже несколько дней, приходя на работу, она ощущала какую-то нервозную напряженность, царившую в окружкоме. Люди, которые всегда, сколько знала их Джумагуль, отличались спокойствием, выдержкой, начинали вдруг горячиться, спорить, кричать. Вопреки своему твердому правилу, Баймуратов уже дважды отменял прием посетителей. Встретившись в коридоре, работники окружкома о чем-то шептались, но стоило появиться кому-то третьему, и шепот тотчас же обрывался. Что-то назревало, надвигались какие-то большие события, но какие — Джумагуль разгадать не могла. Однажды, возвращаясь с Маджитовым из окружкома домой, она спросила без обиняков:
— Вы не можете мне объяснить, что происходит?
— Не торопитесь, — загадочно усмехнувшись, ушел он от прямого ответа. — Скоро узнаете.
Заседание бюро окружкома партии начиналось спокойно, буднично. Ничто не предвещало серьезных столкновений и споров. Первым на повестке дня был вопрос, подготовленный женотделом: о привлечении детей к учебе, о работе школы и интерната.
Очень кратко, в двух-трех словах, Джумагуль напомнила, какое значение придают партия и советская власть народному образованию, — зачем повторять известные каждому истины? Затем описала состояние дел в интернате и школе, сделала вывод: положение скверное, неудовлетворительное. Необходимо в самое ближайшее время добиться того, чтобы дети, все дети школьного возраста — и мальчики и девочки — были вовлечены в учебу.
Члены бюро слушали Джумагуль сосредоточенно, сочувственно кивали головой, поддерживали одобрительными репликами. Так продолжалось до тех пор, пока заведующая женотделом не перешла к следующей, главной части своего выступления.
— Странно получается, очень даже странно! — говорила Джумагуль. — Толкуешь с людьми — все понимают, какое это нужное, доброе дело — детей в школу послать. А спросишь: чего ж ты сам своего ребенка в доме держишь, в школу не отведешь — тысяча причин: и живот у ребенка больной, и за хворой сестренкой присмотреть некому, а главная причина у всех: я бы рад, да, видите ли, жена... Темная личность, пользы своего же ребенка не понимает. В ней-то и сокрыт корень зла — не пускает, и все тут, не переубедишь, никакими силами ее не заставишь!
Одобрительных возгласов стало поменьше. Кто-то заерзал на стуле, потянулся за табаком, другой нагнул голову так, чтоб не было его видно за спиной или за плечом соседа. Но это не спасло.
— Чего же требовать от простых людей — ремесленников, дехкан, торговцев, если дети партийных и советских активистов города в школу не ходят? — продолжала наступать Джумагуль. — И вам, вам тоже нужно разъяснять значение учебы, законы, которые существуют по этому поводу?.. Нет, не нужно? — В установившейся тишине она обвела взглядом собравшихся, заговорила снова: — Я предлагаю начать кампанию по привлечению детей в школу с самих себя, с городского актива. Вот тут я заготовила список, послушайте...
Список этот Джумагуль составляла вместе с Нурутдином Маджитовым. Здесь были имена председателя окрисполкома Нурсеитова, заведующего отделом заготовок Атанияза Курбанниязова, председателя общества безбожников Коразбекова и других. Названные пытались было что-то объяснить, оправдаться, у каждого, выяснялось, есть какие-то особые, чрезвычайные обстоятельства. Но Баймуратов не стал их выслушивать. По предложению Джумагуль бюро окружкома приняло решение, которое обязывало партийных и советских активистов города немедленно определить своих детей в школу и тем дать пример всему населению Чимбая и округа. За уклонение предусматривались партийные и административные взыскания вплоть до исключения из партии и снятия с работы. Проект, предложенный Джумагуль, был принят без всяких поправок.