С того памятного вечера, после спектакля, Джумагуль избегала встреч с Ембергеновым. Оракбай, наоборот, пользовался каждым удобным случаем, чтоб увидеться с ней, побеседовать. Часто он заходил в кабинет к Джумагуль просто так — посидеть, обсудить большие и малые новости.
В одной из таких дружеских бесед Джумагуль, усмехнувшись, сказала:
— Что-то уж очень подозрительным стали вы в последнее время — и к этому присмотреться нужно, и тот доверия не внушает. Может, и ко мне заходите для того, чтобы незаметно так выяснить, чем дышу?
Оракбай от души рассмеялся.
— Вы?.. — Потом посерьезнел, в раздумчивости произнес: — Когда вокруг так много действительных врагов, невольно подозрительным станешь.
— А подозрительность рождает призраки, призраки же рождают подозрительность. Заколдованный круг!
— Не смейтесь. Слыхали бы, что этот Курбанниязов на допросе говорил... Так до конца и не сознался, собака, праведником прикидывался. А когда спросили, зачем он такую железную линию гнул, ответил: не перегнешь — не выпрямишь.
— Страшные слова, Оракбай!
— Страшные...
Несколько минут помолчали, потом, пристально поглядев на Джумагуль, Ембергенов признался:
— А к вам не для того захожу... Не для того... Может, обидело вас, что не сам, а по старинке — Фатиму просил передать... Как-то неловко...
— Не будем об этом! — решительно пресекла Джумагуль признания Ембергенова.
— Сейчас?.. Или вообще?
— Сейчас не будем... Простите — ждут меня, — заторопилась Джумагуль.
Вот так всегда получалось — только начинал Оракбай разговор, как у нее появлялись неотложные дела, ее где-то ждали, кто-то вызывал.
На этот раз Джумагуль действительно торопилась — ей нужно было идти в дом Альджана-водовоза.
Каждое утро, чуть забрезжит рассвет, под окнами Джумагуль раздается протяжный, распевный крик: «Вода!.. Чистая, холодная вода!..» Это Альджан-водовоз объезжает город на своей самодельной арбе с деревянной бочкой. Джумагуль знакома с ним уже несколько месяцев. Водовозу лет сорок пять, может быть, пятьдесят, но наивность и простодушие он сохранил чисто детское. Оно написано на его лице с удивленно приподнятыми бровями, сквозит во всех его вопросах и рассуждениях.
— Альджан-ага, почему ваша дочка не ходит в школу? — спрашивала Джумагуль после того, как познакомилась с двенадцатилетней Айджан, нередко сопровождавшей отца в утренних разъездах.
— А бог не велел девочке грамоту знать — плохой женой будет, — отвечал водовоз с полной верой в непреложную истинность этой «мудрости».
— Откуда вы знаете, что бог велел, а чего не велел? — допытывалась Джумагуль.
— Как откуда? — искренне удивляется водовоз. — Аллах пророку сказал, пророк — мулле, а мулла — нам, простым смертным. Все от бога.
— Все? А советская власть? — задает каверзный вопрос Джумагуль и ждет, что водовоз станет сейчас хитрить, увиливать от прямого ответа. Напрасно: с той же прямотой и наивностью водовоз отвечает:
— Конечно, от бога! А как же? Это всевышний к нашим молитвам прислушался и простому люду послал избавление.
— А может, не от бога, а как раз против его воли?
Такое предположение кажется Альджану просто смешным, и он не удостаивает Джумагуль ответом. А та продолжает донимать водовоза все новыми и новыми вопросами.
— Как же так получается, Альджан-ага: бог не велит дочке грамоту знать, а советская власть, которая тоже от бога, фирман оглашает — всем девочкам в школу идти! Как же так?
— Ты меня словами не путай! Как сказал, так и есть! — отходит от Джумагуль водовоз и взбирается на арбу. Брови его подняты еще выше обычного, в глазах удивление — видно, посеяли все же сомнения в его душе слова женщины.
Эти разговоры продолжаются и на следующее утро, и через неделю. Айджан — дочь водовоза — чувствует уже себя у Джумагуль как дома — ест, играет с Тазагуль, очень живо изображает в лицах знакомых.
Как-то, просматривая списки, составленные интернатовцами, Джумагуль остановилась на имени Альджана — улица, номер дома, даже цвет калитки указан. Честно потрудились ребята, на совесть! Джумагуль закрывает тетрадь, само собой приходит решение — нужно пойти. Вечером, после работы, она идет разыскивать дом водовоза.
Калитку открывает Айджан. Вскрикнув от радости, девочка бросается к матери и ведет ее за руку к Джумагуль.
— Это тетя, про которую я тебе говорила. Помнишь? У нее еще дочка есть — Тазагуль.