Накинув на плечи халат, Александр вышел из юрты, постоял, чутко вслушиваясь в тихое дыхание ночи. Издалека, едва различимо, доносился плач младенца, где-то протяжно выла собака, в соседнем дворе ветер хлопал рядном. Александр хотел уже было вернуться, как вдруг под навесом грохнуло что-то тяжелое, заржал жеребец. Прихватив валявшийся посреди двора пестик, Александр шагнул под навес, в темноте обо что-то споткнулся и, вытянув руки, ухватился за длинный раскачивающийся предмет.
В следующее мгновение он вытащил из ножен на поясе Турумбета кинжал, полоснул по вожжам.
Еще минута, и сердце Турумбета остановилось бы навсегда.
Всю ночь просидел Александр над постелью Турумбета, утром сказал:
— Ну, с воскресением!
Турумбет покачал головой.
— Еще не сейчас... не воскрес еще, — и добавил с ожесточением: — Но теперь уж воскресну!
Тем же утром, нетерпеливо подстегивая коня, он скакал по чимбайскому тракту. Да, в назначенный час он явится в пещеру у подножия горы Кусхана. И не один...
...День начинался обычно — отвела Тазагуль в детский сад, зашла по дороге в школу, ровно в девять была в своем кабинете. Разложила бумаги, приготовилась что-то писать, да вместо того погрузилась в раздумье. Вот и совершила она хадж в свою молодость — побывала в Мангите, съездила на Еркиндарью, с отцом повстречалась, с мужем простилась. Такое чувство, словно межу какую-то переступила, на перевале стоит. Куда дальше ее дорога пойдет — вверх или вниз? Что внизу, она уже знает: глубокая пропасть, коленчатая, и есть у той пропасти целых четыре дна. Так, кажется, поучала когда-то всезнающая тетя Айша? Туда Джумагуль не пойдет, ничто ее туда уже не затянет!.. А вверху? Что там ее ждет?.. На этот вопрос даже вещунья Айша не ответит. Нужно идти, нужно взбираться...
Скрипнула дверь. Джумагуль вскинула голову и тут же опустила опять... Она ждала этой встречи, знала — не миновать, но все не решалась, откладывала...
На пороге стоял Альджан-водовоз...
Последний раз она видела их, его и жену, в день похорон. Потом поездка в Мангит, Еркиндарья, потом... Да нет — зачем же лгать себе самой? Она избегала, она этой встречи просто боялась. И вот Альджан здесь. Что он ей скажет сейчас, какие обвинения бросит в лицо? Скажет: это ты повинна в смерти единственной дочери, если б не ты...
Альджан подходит к столу, говорит затрудненно:
— Ты бы зашла... убивается, плачет... Дочери не вернет — себя загубит совсем... Ее бы обратно в артель, пусть бы с людьми...
— Я зайду, я непременно зайду! — торопится заверить Джумагуль. — Я сегодня...
Он постоял над столом еще минуту-другую, потупившись, произнес:
— Ты не думай — на тебя зла не держим. Вины твоей никакой — добра ей желала...
Джумагуль схватила водовоза за руки:
— Спасибо!
— За что ж тут спасибо? — горестно вздохнул Альджан, безнадежно махнул рукой, пошел к двери.
И туг же вихрем ворвалась в кабинет Кызларгуль:
— Ведут! Ведут! Всех поймали! Гляди!
Она потянула Джумагуль к окну, сама стала рядом.
По улице в кольце конвоиров шли басмачи — отряд ишана Касыма. Впереди выступал сам ишан в легком белом халате, белой чалме, словно покойник, вышедший из могилы в саване. За ним следовал Джуманияз-палван. Замыкали это похоронное шествие три старческие фигуры: Зарипбай, бросавший по сторонам злобные, свирепые взгляды, Дуйсенбай, опустошенный, вялый, и Кутымбай, беспомощно повисший на руках конвоиров.
— Ты посмотри, и тот бай, и другой, и третий, а разные какие! — воскликнула жена Коразбекова.
Джумагуль усмехнулась.
— Белая собака, черная собака — все равно собака.
Вслед за пленными двигалась группа вооруженных всадников: Ембергенов, Коразбеков, Туребай — аксакал аула Мангит, Александр, по прозвищу Мэтэсэ... И вдруг Джумагуль показалось... нет, не показалось — сейчас, когда группа приблизилась, она хорошо разглядела — среди всадников, с белой повязкой на голове, ехал Турумбет! Живой Турумет!
Джумагуль закрыла окно, вернулась к столу: ее ждали дела, ждали люди...
ПОСЛЕДНИЙ БОЙ
— Скорее, скорее!.. Время не терпит.
— Дарменбай! Поехали!
Трое всадников отделились от толпы, которая обступила догоравший дом, и пустили коней вскачь.
Двоих, в военной форме, никто в ауле не знал. Дарменбай не успел их представить — тут уж не до разговоров, когда дорога́ каждая минута. Но как раз то, что военные действовали собранно и деловито, не теряя времени, успокоило толпу.
Глядя им вслед, люди уверенно говорили:
— Уж они их найдут!.. Беспременно найдут!