Положив товарища на траву, Дарменбай выхватил из кобуры наган, подполз к самому краю ямы.
Он весь напружинился, как тигр, готовящийся к прыжку, и не отрывал глаз от черного зияющего провала.
Сзади застонал Ауезов. Но Дарменбай не мог прийти на помощь другу: ведь здесь, в темноте ямы, — убийца!
Голова Ауезова покоилась на коленях старика.
Старик, бормоча что-то, по-отцовски ласково, дрожащей рукой гладил раненого по волосам, опасливо поглядывая в сторону ямы.
Ауезов уже был в беспамятстве, стонал, дышал тяжело, с клокочущим хрипом.
Дарменбай прислушался к бормотанью старика — тот молился над раненым! Видно, решил, что парню — конец, и остался с ним — дабы умирающий не отошел в лучший мир без молитвы.
— Отец! — яростным шепотом выдохнул Дарменбай. — Ты что его хоронишь? Чем молиться — сходил бы лучше в аул и привел людей. А я тут покараулю — уж постараюсь не выпустить волка из его логова!
Он, недобро усмехнувшись, посмотрел на свой наган и кивнул старику: мол, иди, не медли!
Старик бережно примостил на земле тело Ауезова, кряхтя, поднялся и спешащей, косолапой походкой двинулся вниз, к перевалу...
В аул Курама, расположенный на берегу реки Шортанбай, Жиемурат отправился пешком.
Впервые в жизни он получил серьезное партийное задание, и ему так не терпелось приступить к делу, что он не стал дожидаться лошади, которую в райкоме партии обещали назавтра, и, не мешкая, двинулся в путь.
Жиемурат отказался и от провожатого, из местных, которого предлагали ему — дабы тот познакомил райкомовского посланца с аулом. Зачем изображать из себя «высокое лицо»? Его и так примут с присущим каракалпакам радушием. Гостеприимство здесь в обычае. А ныне, наверно, этот обычай даже укрепился, потому что крестьяне стали жить лучше, недавние бедняки почувствовали себя настоящими хозяевами этого края.
Ко всему прочему, Жиемурату просто хотелось пройтись одному по степному, песчаному проселку, всей грудью вдыхая свежий привольный воздух, любуясь сельским пейзажем. Он давно, чуть не с детства, не бывал в здешних аулах и теперь радовался возможности остаться наедине с родными просторами, от которых уже отвык.
Шагая по дороге, Жиемурат с удовольствием оглядывался вокруг.
Из районного центра он вышел ранним утром, когда по небу еще плыли редкие облака. Постепенно они исчезли, над Жиемуратом раскинулась сплошная голубизна, густая и чистая, и солнце пролило на землю золотой дождь лучей.
Все вокруг было заполнено ярким светом, и на душе у Жиемурата сделалось светло. Он с уверенностью подумал, что путь перед ним лежит — счастливый и миссия его непременно увенчается успехом.
Правда, он слышал, что в окрестностях пошаливали басмаческие банды. Они пытались отсечь острыми саблями любой побег Советской Нови.
Рассказывали, что один басмаческий главарь, по имени Избан, даже убивал людей лишь за то, что они одевались по-новому.
Но в сердце у Жиемурата не было страха — он не думал о смерти. Он вообще ни о чем не думал, легко шагая по дороге, с перекинутой через плечо кожаной сумкой на ремне, в небрежно наброшенном пиджаке.
Навстречу ему попадались пешие и конные, он весело приветствовал их и шел дальше. Еще в детстве он был наслышан об ауле Курама, а однажды ему довелось туда наведаться, и, полагаясь на свою память, он ни у кого не спрашивал дорогу.
Жиемурат шел себе и шел, и хотя уже проделал немалый путь, совсем не чувствовал усталости. Помогала давняя закалка, и подгоняла цель, которую он перед собой поставил: как можно лучше и быстрее выполнить поручение райкома. Он не имел права на усталость, на отдых — слишком важные дела ждали его впереди.
По мере приближения к аулу Курама, им овладела деловитая озабоченность. Недавняя, несколько беспечная, приподнятость духа, порожденная новизной впечатлений от сельской природы и радушной, от горизонта до горизонта, улыбкой погожего денька, сменилась напряженной работой мысли. И мысль эта сосредоточилась на одном: на поручении райкома.
Легко сказать: выполнить его как можно успешней! Но как добиться скорого успеха, как увлечь за собой крестьян, живущих разрозненными хозяйствами, отъединенно и дорожащих «своими» клочками земли?
Нет, об этом после. На месте будет видней. Сперва же нужно решить: у кого он остановится в ауле? Как говорит пословица, гость тревожится по дороге к дому, а хозяин — когда гость уже в доме. К кому же зайти, чтобы там и остаться?
Секретарь райкома Багров, напутствуя Жиемурата, назвал ему трех активистов аула Курама: Темирбека, Дарменбая и Айтжана, и настоятельно рекомендовал поселиться у кого-нибудь из них.