Там они спешились и принялись линейкой и ленточкой измерять следы. Видимо, их оставили несколько человек. Но дно рва было скользким, и следы — расползшиеся, перепутанные, в них трудно было разобраться, и милиционеры измеряли их без всякой системы, как попало.
Жиемурат скептически наблюдал за их действиями, не надеясь на успешный исход расследования.
Подойдя к Темирбеку, он поинтересовался — как тому так быстро удалось обернуться. Оказалось, что работников ГПУ, милиционеров, Темирбек повстречал в дороге: они как раз направлялись к ним в аул. О происшедшем они узнали от секретаря аульной комсомольской ячейки Давлетбая, который еще утром, по собственной инициативе, съездил в район.
Работники ГПУ, покончив со следами, перешли в дом убитого. Они пытались выведать у жены Айтжана, с кем он при жизни не ладил, против кого выступал особенно горячо и не угрожал ли ему кто перед убийством или незадолго до этого? Но от женщины трудно было добиться толку, она лишь рыдала, захлебываясь слезами, и, казалось, даже не понимала, чего от нее хотят.
Оставив ее в покое, милиционеры осмотрели тело убитого, отгороженное от посторонних взоров плотной занавеской, и вместе с Жиемуратом и аульными активистами направились в дом Серкебая.
Когда все расселись на кошмах, один из милиционеров сказал:
— Если судить по ножевым ранениям, то Айтжан был убит не одним человеком. Тут целая банда орудовала. Удары нанесены — разной силы и разными ножами. Один из убийц, видно, был послабее, еле вытащил нож из тела.
Жиемурат посчитал этот вывод слишком категоричным:
— Я думаю, рано еще говорить об общей картине преступления. Вот когда разберетесь на месте во всех данных...
— Само собой разумеется, мы все проведем через экспертизу. Наши суждения не окончательные, это пока только предположение.
Жалмен, поглаживая пальцами небритый подбородок, в мрачном раздумье проговорил:
— Ох, чует мое сердце, не обошлось тут без басмача Избана! Порой просто диву даешься, как и откуда появляется этот бандюга. Словно из-под земли вырастает!
— Давно пора изловить этого кровопийцу! — с гневом воскликнул Серкебай.
— Как же, так он тебе и дастся в руки!
— Его трудно поймать, — вмешался Жиемурат, — потому что ему наверняка помогают в аулах. Очень возможно, что он участвовал в убийстве Айтжана. Может быть, даже был зачинщиком. Но у него были пособники! Не исключено, что из вашего же аула. Вот их-то и надо прежде всего разыскать. А уж от них протянется ниточка и к самому Избану.
Жалмен горячо его поддержал:
— Верно говоришь! Молодчина! У него, точно, имеются в ауле свои люди.
А Жиемурат вдруг задумался и с сомнением покачал головой:
— Впрочем, насколько известно, вряд ли его кто поддерживает — он разбойничает сам по себе.
Пока хозяйка готовила обед, сотрудники ГПУ вызывали поочередно соседей Айтжана, осторожно допрашивали их.
Однако никто не мог сказать ничего определенного. Не мог или не хотел?
Убедившись в бесполезности дальнейших расспросов, милиционеры стали собираться в обратную дорогу.
Когда они уже вскочили на своих коней, Жалмен, сдвинув брови, пообещал:
— Клянусь — я разыщу злодеев!
Сотрудники ГПУ уехали из аула ни с чем.
Но Жиемурат не спешил обвинять их в нерасторопности. Говорят, куй железо, пока горячо. А они явились на место преступления слишком поздно, когда железо успело уже остыть. Следы почти стерлись или кто-то стер их; у преступников было время укрыться или замаскироваться. Возможно, при дальнейшем тщательном расследовании ГПУ и зацепится за что-нибудь, «выйдет» на преступника. Но пока суд да дело, придется и ему, Жиемурату, поломать голову. Как говорится, народ зря слова не молвит, без ветра трава не колышется. И, видно, не случайно упомянул об Избане Жалмен. Как знать, может, ему что-нибудь и известно? Батрачком пользуется в ауле авторитетом, с ним многие делятся своими соображениями. Надо будет вызвать его на откровенность, потолковать с ним подробней. Преступник — не иголка в стоге сена. Сегодня он совершил злодеяние здесь, а завтра, глядишь, поднимет пыль в другом месте — нужно внимательно за ним следить. К тому же, в таких аулах, как этот, — все на виду. Как говорится, в доме, где много детей, трудно что-нибудь утаить. И если Жиемурат пока чувствует себя как в густом лесу, так это оттого, что он здесь чужой.
Да, чужой... А необходимо стать своим. С чего же ему начать? С Багровым в день отъезда он говорил в самых оптимистических тонах. Ему казалось, что как только он прибудет в аул, так к нему потянутся люди и вскоре он торжественно отрапортует о создании колхоза. Ведь должны же крестьяне понимать, что только колхоз поможет им твердо стать на ноги!