— Так уж и все?
— Сами увидите.
— М-да... Мрачная картина. Но колхоз-то надо создавать! Что бы ты предложил? Как быть, с чего начинать?
Жалмен, до сих пор без запинки отвечавший на вопросы Жиемурата, в раздумье наморщил лоб. После долгого молчания он поднял голову и медленно произнес:
— Придется, видно, в обход указаний сверху, действовать силой и принуждением. Занесем в список всех, а кто будет противиться — того обложим высоким налогом. Пусть на себя пеняют.
Жиемурат, бросив в печку окурок, покачал головой:
— Нет, так не годится. Ты же сам только что говорил — люди грозятся покинуть аул. Прижмем их налогами, так они нам не зубы — спины покажут! Переселятся туда, где руководители помудрей да потерпеливей. Нет, нет, так мы в лужу сядем.
Жалмен, поняв, что допустил промах, насупился, он держался теперь осторожней, связанней, чем в начале беседы. Но так как Жиемурат смотрел на него с прежним дружелюбным доверием, он немного приободрился и предложил:
— Может, соберем влиятельных людей, из всех родов, потолкуем с ними, объясним задачу?
Жиемурат готов был пойти на любой шаг, способный хоть как-то облегчить и ускорить выполнение возложенного на него задания. Однако то, что предлагал Жалмен, таило в себе определенную опасность: собрав представителей родов, они только поощрили бы один из грозных пережитков прошлого — родовое расслоение, межродовую рознь.
— Из всех родов, говоришь? — Жиемурат пытливо взглянул на Жалмена. — И так нас губит разделение на роды. Зачем же нам к этому приспосабливаться? Как знать, возможно, Айтжан стал жертвой именно межродовых распрей.
Жалмен покорно вздохнул:
— Тогда сами решайте — что делать, а уж мы постараемся все выполнить. Только с родством нельзя не считаться. Почему наш аул «Сборным» называется? Потому что сюда съехались люди из разных родов. Наверно, от колхозов бежали.
— Вот, вот. Я тоже об этом подумал. Бежали сюда — могут и отсюда удрать. Но ведь от нового — не спрячешься, оно повсюду в наступлении!
— Так-то оно так... Только родовые связи пока покрепче всяких других. Вот живут в ауле люди, а на кого опираются? Не на соседей, не на земляков, а на ближнюю да дальнюю родню. Так уж издавна повелось...
— А нам нужно, чтобы крепли иные связи, чтоб у людей в ауле появилось чувство локтя! Колхоз — это коллектив. Но прежде, чем приступить к его созданию, необходимо заложить фундамент.
Слово «фундамент» было незнакомо Жалмену, однако он не решился спросить Жиемурата о его значении.
Их разговор был прерван приходом девушки, которую Жиемурат до этого не видел. Он хотел было подняться, чтобы уступить ей место, но Жалмен, даже не пошевелившийся при ее появлении, потянул его за рукав:
— Сиди, сиди. Это хозяйская дочка.
Девушка при виде гостя сконфузилась, она поздоровалась за руку с Жалменом, а когда Жиемурат протянул ей свою ладонь, отпрянула к печке.
Улыбаясь про себя ее робости, Жиемурат дружелюбно спросил:
— Здоровы ли, сестренка?
Девушка промолчала. Она присела на корточках возле печки, из-под черной безрукавки виднелся подол домашнего платья. Жиемурат прислушался к скупому разговору девушки и Жалмена.
— Айхан, вы что, только сегодня вернулись?
— Да.
— Вот сейчас?
— Да.
Девушка отвечала еле слышным голосом. Поднявшись, она принялась подметать пол у очага, а Жалмен пояснил Жиемурату:
— Она к своим родичам ездила. Потому вы ее и не видели. Вот только что оттуда.
Жиемурат до сих пор не удосужился поинтересоваться, есть ли у хозяина дети, и сам Серкебай ничего ему не сказал. А у них, оказывается, дочка. Только сейчас Жиемурат сообразил, что новенькие корпеше, еще утром привлекшие его внимание, нарядные, с искусной вышивкой, — это дело рук Айхан. Видно, она не только прилежная хозяйка, но и мастерица! Ему бы хотелось побольше узнать о девушке, но поскольку не принято выпытывать то, о чем тебе не рассказывают сами, он перевел разговор на другое:
— Жалеке, а кто тот джигит, который бросал глину?
— Это Шамурат. Они в аул только в этом году приехали...
Беседа продолжалась до поздней ночи.
Убедившись, что Жиемурат намерен надолго остаться в ауле, Серкебай освободил для него одну из комнат.
В комнате было и уютно, и просторно: там стояли только кули с зерном да деревянная кровать. Теперь Жиемурат, хотя трапезничал вместе с хозяевами, но спал отдельно, и никто не мешал его сосредоточенным раздумьям.
Когда Жиемурат после утреннего чая ушел из дома, Айхан заглянула в его комнату, чтобы убрать постель.
Каково же было ее удивление, когда она увидела, что постель уже прибрана и одеяла сложены, да так тщательно, аккуратно — даже не верилось, будто это сделал мужчина!