Вдруг он заметил лежавшую на столике газету и обратился к хозяйке:
— Айхан, можно взять?
Айхан вместо ответа протянула ему газету.
Давлетбай развернул лист и углубился в чтение. Теперь, найдя себе занятие, он уже не сидел, как на иголках. Окружающие ему не мешали — их, казалось, ничего не интересовало, кроме Айхан.
Тем временем вскипел чай, Айхан разлила его по чайникам и поставила их на дастархан, где уже лежали лепешки и сахар.
Джигиты принялись переливать чай из чайников в пиалы и обратно — чтобы он заварился покруче, лишь Давлетбай даже не пошевелился: сидел, заслонясь от всех газетой.
— Эй! — окликнул его Жалмен. — Бери свой чайник! Зря что ли, наша Айхан старалась?
Давлетбай, опустив газету, сердито взглянул на него и снова впился в газетные строчки.
Но Жалмен не оставлял его в покое:
— Может, расскажешь всем, что там пишут?
— Это можно, — Давлетбай пробежал глазами по одной из заметок. — Вот, к примеру... Многие аулы вокруг Турткуля уже объединились в колхозы.
— Так! — то ли одобрительно, то ли просто подтверждающе кивнул Жалмен. — Колхозов, значит, у нас все больше. Растут, как колючки в пустыне.
Кто-то с места подал голос:
— А когда же мы-то объединимся?
Давлетбай раскрыл было рот, чтобы ответить, но его опередил Отеген:
— Тебе что, больше всех надо? Не трогают тебя — ну и помалкивай.
— Это почему же — помалкивать? — возмутился Давлетбай.
— А потому, что не наша это забота.
— Врешь! Как раз наша! Колхозы-то для кого? Для нас, крестьян. Кому от них выгода? Нам.
— Э, пусть душа болит у тех, кого к нам из района присылают.
— А мы — в сторонку? Тогда приезжим туговато придется, одним-то. Не поднять им такого воза!
— Ну, и бог с ними. Нам-то что?
Спор разгорался, и присутствие Айхан лишь подливало масло в огонь.
Отеген злился, и не только потому, что его позиция встретила отпор. Ему казалось, будто Давлетбай, горячо ему возражая, хочет выставить его дураком перед девушкой.
А Жалмен не останавливал их, наоборот, молчаливо поощрял: пусть ссорятся, зато сам он рядом с ними выглядит таким спокойным, сдержанным, а девушкам по душе мужская выдержка.
Лишь к искреннему пылу Давлетбая не примешивались никакие побочные чувства.
При Айхан Отеген не решался прекратить спор — не дай бог, еще подумает, что он пошел на попятную перед Давлетбаем. Но как только девушка вышла, он заявил:
— Хватит, успеем еще поспорить. Давайте-ка чай пить.
— И то верно, — поддержал его Жалмен. — Такая красавица нас чаем угощает, а мы еще будем друг на дружку наскакивать, как петухи! О колхозе как-нибудь после потолкуем.
Давлетбай пожал плечами:
— Ты же сам просил...
— Хе, я же не насчет колхозов хотел узнать. Думал: ты в газете вычитал про красивых девушек. Или там только про джигитов пишут?
Жалмен, наверно, и еще распространялся бы на эту тему, но появление Айхан заставило его умолкнуть.
Забрав с дастархана пустые чайники, Айхан хотела было вновь их наполнить, но Отеген, положив ладонь на крышку своего чайника, взмолился:
— Хватит, сестренка! Лопнем!
Поняв его слова так, что чаепитие закончено и можно покинуть этот дом, Давлетбай вздохнул с облегчением и собрался было уже подняться. Отеген остановил его повелительным жестом:
— Ты куда? Погоди!
Давлетбай снова уселся на кошме, а Отеген продолжал:
— Забыл обычай? Без приветствия — не заходят, без разрешения — не уходят.
Он ждал, что Жалмен произнесет жуап — прощальные слова, но убедившись, что тот и не помышляет об этом, сам принялся раскручивать, как чалму, длинный-предлинный жуап.
Давлетбай, наконец, потерял терпение, он встал, бросил с усмешкой:
— Ты, гляжу, до утра со своим жуапом не расстанешься. Что до меня — я пошел. Товарища Муратова нам, видно, не дождаться.
Поневоле пришлось подняться и остальным.
Когда они, идя по аулу, поравнялись с участком, засеянным джугарой, на дорогу вышла курица с целой армией цыплят. Приметив на земле сломанную ветром метелку джугары, она громко закудахтала, сзывая свой выводок, и цыплята, накинувшись на джугару, принялись жадно клевать зерна.
Жалмен рукой показал на наседку с выводком:
— Видали, как мамаша ими верховодит, учит добывать себе пищу? Вот и я, по долгу старшего, должен учить вас, как надо держаться настоящему джигиту. Да вы разве меня слушаетесь! Как вы вели себя перед девушкой? Стыд и срам! Одни сцепились, словно бодливые бараны, другие глаза на нее вылупили!
Давлетбай равнодушно выслушал ворчливую отповедь Жалмена и вскоре отделился от всех, свернув в сторону.