Жалмен продолжал с откровенной издевкой:
— Хе-хе, напугался-то как! На воре шапка горит, а? Чего трясешься, как мокрый ягненок?
Их взгляды встретились, и Серкебай первый отвел глаза. А в народе говорят: если кто опустит глаза под твоим взором, считай, что победа за тобой.
Жалмен хохотнул с чувством превосходства:
— Что? Попался? Не удалось тебе замести следы?
И туг же посерьезнел:
— Ладно. Нечего тебе крутиться, как быку, который пытается сбросить с себя ярмо. Не время сейчас играть в кошки-мышки. Слушай меня!
У Серкебая в ушах гудело от страха. Осанистый, крупного сложения, он съежился и выглядел толстым карликом: плечи обвисли, голова ушла в плечи, рыжая бородка уперлась в грудь. Он поднял было глаза на Жалмена — тот смотрел на него в упор, и Серкебай даже зажмурился: бай-бай, вот беда-то! И как батрачком все про него разнюхал?
Жалмен назвал его Айтимбет-баем. Это и было настоящее имя Серкебая.
Когда в народе пошли слухи о предстоящей поголовной коллективизации, многие баи перепугались, и больше всех — богатей Айтимбет-бай, живший в Мардан-ата, в окрестностях Чимбая. Если бы он вступил в колхоз, то пришлось бы отдать в общий котел весь скот, все имущество. А он не сомневался, что уж его-то заставят вступить, позарившись на богатство, с которым Айтимбет-баю так не хотелось расставаться!
И вот, во избежание всяких неожиданностей, он продал на базаре свою скотину, сельскохозяйственный инвентарь, нашел покупателя на дом и усадьбу и, сбросив с плеч тяжкую ношу, ночью исчез из родного аула. Больше никто из родных и знакомых его не видел и ничего о нем не знал. Он словно в воду канул — и «выплыл» в ауле Курама, далеко от Марданата, явившись туда скромным середнячком, с двумя коровами и малым достатком. Коров он приобрел по пути в аул, дабы отвести от себя всякие подозрения. И все получилось как по писаному: на новом месте жительства он был принят не только без настороженности, но с большим радушием и почетом. Он поселился здесь под именем Серкебая — первым, которое пришло ему в голову.
Год пролетел без тревог и волнений — быстро, как молния. Обратив движимое и недвижимое имущество в звонкую монету и хрустящие ассигнации, Серкебай чувствовал себя в безопасности. И решил не противиться вступлению в колхоз.
Когда же в его доме появился и стал жить, на правах боле, представитель района, большевик Жиемурат, у Серкебая радостно забилось сердце: уж теперь-то он — на коне!
У него было такое ощущение, будто с приходом Жиемурата количество денег, запрятанных в заветном сундуке, удвоилось. Отныне Серкебай горой стоял за Советскую власть! Поскольку самому ему ничто не грозило, он мог позволить себе и сокрушаться о гибели Айтжана, и сочувственно предупредить Жиемурата о препонах и трудностях, которые его ждали. Он готов был дать отпор всякому, кто сопротивлялся новому и покушался на него, и помочь в разоблачении вражеских происков.
Маска, которую он на себя надел, словно слилась с его лицом.
И вот, нежданно-негаданно, на чело его опустилась черная птица, беда обрушилась на его голову! И откуда только взялся этот проклятый Жалмен? Как он вызнал о его прошлом? Думал ли Серкебай, меняя свою жизнь и свое имя, что уже скоро попадется в капкан?!
Он сидел угрюмый, трясясь, словно в лихорадке, и чувствовал себя так, будто его сунули в раскаленный тандыр. Злые слезы стояли в его глазах. Попался, попался! Пропал! На кого опереться, кто за него заступится, спасет его? У Жалмена связи в ГПУ, от него никуда не денешься. Умолять батрачкома на коленях — чтобы не выдавал его, Серкебая? Всучить ему денег? Да нет, навряд ли он на это клюнет. Может, обратиться за поддержкой к Жиемурату? А что толку? Кто поверит человеку, скрывшему, что он бай, богач? Корни-то у него гнилые. А Жалмен — сила, крестьянский вожак! Где уж с ним тягаться?..
А Жалмен, убедившись, что Серкебай совсем сник, сдался, смотрел на него уже без прежнего торжества, испытующе, раздумчиво, как бы оценивая его возможности.
Потом положил ему на плечо руку и засмеялся:
— Да ты не бойся! Я не собираюсь тебя выдавать. Ты мне еще пригодишься.
Серкебай перевел дыхание. Поднял на Жалмена взгляд, еще не остывший от испуга. Подождав, пока он уймет дрожь, Жалмен, посмеиваясь, продолжал:
— Уж больно ты труслив!.. Ничего, я из тебя сделаю джигита! Только ты должен держаться за меня. Нам нужно запастись мужеством и отвагой! Путь перед нами трудный. Как знать — может, он ведет к пропасти. Но нам нельзя сидеть сложа руки! Ведь и нашим недругам нелегко. Даже в Турткуле, в Шорахана коллективизация еще не завершена. А у нас тут — глушь. От центра-то до нас далековато. Так что рано вешать нос! Мы еще покажем им... колхозы!..