Приближался срок послеобеденной молитвы. Суфи вышел во двор, чтобы совершить ритуальное омовение. Омирбек и Бектурсын последовали его примеру.
Как ни старались аульные активисты обеспечить своевременную сдачу хлопка государству, как ни напрягали силы сами крестьяне на уборке хлопчатника, — на приемный пункт хлопка попало куда меньше, чем предполагалось и планировалось. Хозяйства, которые, по расчетам Жиемурата, должны были бы привозить на хлопкопункт не менее десяти пудов в день, сдавали по шесть, по семь пудов. Жиемурат ломал голову над этой загадкой, но разгадать ее не мог.
Когда он поделился своим недоумением с Жалменом, тот без раздумий заявил:
— Знаешь, кто съедает недостающий хлопок? Шыгыршык. Эта штука чуть не в каждом доме имеется.
Сам Жиемурат видел шыгыршык лишь в детстве, в домах, у земляков. Но здесь, в ауле Курама, он часто встречал крестьян в одежде из маты — грубой хлопковой ткани. А Жалмен — тот, верно, наперечет знал, у кого из крестьян есть дома шыгыршык.
— У кого, например? — спросил Жиемурат.
— Да трудно сказать... Хозяева-то прячут их подальше, понимают: увидим — отберем.
«Верно, — подумал Жиемурат, — никто не будет держать шыгыршык на виду».
Он ведь и сам не раз предупреждал крестьян, что за утайку хлопка им придется отвечать по закону. Наличие же в доме прибора для очистки хлопковых семян служило бы серьезной уликой против его владельца. Естественно, шыгыршык прячут от посторонних глаз, потому-то Жиемурату и не довелось лицезреть самолично ни одного такого станка. Но как же все-таки вызнать, проверить, сохранились ли они еще у крестьян, и у кого именно? И действительно ли часть собранного хлопка пошла на частную переработку? Надо самому твердо в этом убедиться. Любая загадка требует разгадки.
Жиемурат шел по аульной улице. Возле одного из домов он заметил человека, который вел себя весьма подозрительно. То и дело с опаской оглядываясь по сторонам, — Жиемурата он, однако, не увидел, — пожилой мужчина вместе с женщиной, по всей вероятности, с женой, перетаскивали что-то из своего дома в землянку. Было утро, на улицах аула — безлюдно: все ушли в поле, на уборку. Что же делал здесь в страдные часы этот человек?
Вот они снова скрылись в землянке, женщина там и осталась, а мужчина вышел, озираясь, к дому, вынес оттуда какой-то узел и нырнул с ним в землянку.
Жиемурат находился уже близко от дома и узнал в мужчине Бектурсына-кылкалы. Так, так... Чем же все-таки занят старик и почему так торопится, нервничает, кого или чего боится?
Неужели прав Жалмен, считающий Бектурсына-кылкалы личностью темной, подозрительной? Ведь Айтжана убили, когда в доме старика справлялся той, — этот той оказался хорошей ширмой для бандитов. Так что, может, и вправду старик замешан в кровавой драме? А ГПУ недостаточно в этом разобралось, потому и отпустило его с миром?
Надо поговорить с хозяином и выяснить, почему он дома, когда все на хлопке, и зачем бегает в землянку. Вряд ли он ее чистит — тогда бы в руках у него была плетеная корзина для мусора. И едва ли эти таинственные перебежки совершались лишь для того, чтобы накормить телку и ишака, содержавшихся в землянке. Нет, тут дело нечисто.
Жиемурат, заложив руки за спину, с опущенной головой направился к юрте, где жили хозяева. Как раз в это время из землянки выглянул Бектурсын.
Увидев Жиемурата, он с испугом отпрянул обратно. Жиемурат, будто и не замечая его, подошел к юрте и громко крикнул:
— Эй!.. Бектурсын-ага!
Молчание.
— Эй!.. Есть кто дома?
В дверях появился мальчик лет шести, в нем сразу можно было признать сына Бектурсына-ага, так он походил на отца: такие же большущие глаза, курносый нос.
Жиемурат погладил его лохматые черные волосы, вытер ему нос подолом его же рубашки, ласково спросил:
— Где отец?
Мальчик пальцем показал на землянку:
— Они с мамой там.
— А что они делают?
— Да это... мальчик шмыгнул носом, — хлопок очищают.
Так, значит, они скрыли часть собранного хлопка. А это дело противозаконное. Из района постоянно напоминали, что нужно бороться за каждое хлопковое семечко и решительно пресекать любые попытки припрятать хлопок для обработки его частным порядком.
Жиемурат хотел было двинуться к землянке, но потом решил, что лучше сделать вид, будто он ни о чем не догадывается, — пусть Бектурсын сам во всем чистосердечно признается.