Та спокойно проговорила:
— Что же молчишь-то? Люди к тебе по-хорошему, грех им отказывать. Верно, заплатят тебе за работу-то?
— Заплатим, заплатим! — поспешно заверил Жалмен, хотя и знал, что пока у них нет возможности оплатить труд плотника.
— Ладно, братцы! — неожиданно для самого себя сказал Нуржан-уста. — Потружусь на общее благо. Уж приложу все старания.
Он тут же пожалел о своей покладистости и с досады закусил губу, но отступать было поздно.
Гости уже ушли, а он в раздумье все поглаживал кончики своих пышных усов, даже пожевал один из них, и по лицу его было видно, что он недоволен собой.
Поведение Жалмена и в доме Темирбека, и у плотника поставило Жиемурата в тупик. Почему он был такой хмурый? Зачем было обнадеживать плотника, обещать, что ему заплатят за работу?
Что же теперь получится? Нуржан будет ждать обещанных денег, а их неоткуда взять, вот и выйдет, что его обманули, а это бросит тень прежде всего на него, на Жиемурата. Впрочем, может быть, Жалмен хотел — как лучше. Сказал так, чтобы улестить Нуржан-уста. В конце концов, неужели они не найдут денег для плотника? Нет, Нуржан достоин награды за свой труд, и он, Жиемурат, что-нибудь придумает, как-нибудь выкрутится с обещанными Нуржану деньгами.
Жалмен возражал против строительства конторы не без задней мысли. Он-то знал, что Жиемурат затеял это дело по совету Серкебая. Ему на руку было — чтобы все думали, будто он и Серкебай и мыслят по-разному, и стоят на разных позициях. Так легче было скрыть тайное сообщничество меж ними.
Своего он добился... Но удовлетворения не чувствовал. Душа его горела, когда он вспоминал, как дружно поддержали все предложение Жиемурата. Он-то полагал, что идея насчет строительства конторы, которую по подсказке Серкебая выдвинет Жиемурат, отпугнет даже близких ему людей, внесет разлад в его окружение, а получилось наоборот: люди объединились вокруг этой идеи. Выходит, он своими руками разжег костер, на котором теперь Жиемурат варит для себя плов!
Когда Жиемурат повел народ в лес, за турангилем для стройки, Жалмен сказал, что ему нужно ехать в район, поторопить работников ГПУ с розысками убийцы Айтжана, и ускакал — в снег, в пургу.
Вернулся он лишь через день и, не заглядывая домой, спешился возле землянки Садыка. Тот, заслышав конский топот, выбежал навстречу гостю, пожал ему обе руки, провел в помещение.
Жалмен, отогревшись, поинтересовался, как работали люди в лесу, много ли нарубили турангиля, накосили камыша.
Садык, желая порадовать батрачкома, сказал, что крестьяне трудились в охотку, и сам Жиемурат старался от них не отстать.
К его удивлению, эти ответы лишь омрачили гостя, он хмуро переспросил:
— Так, говоришь, и Жиемурат рубил деревья?
— А что ж ему, стоять сложа руки — в эдакий-то мороз?
— Ну да, ну да... Мороз... — Жалмен еще больше насупился. — И как только ему не совестно мучать людей в такую погоду?
Садык хотел было возразить ему, но не решился. Он знал, как коварен и жесток Жалмен: ввяжешься с ним в пререкания, так он того и гляди донесет на тебя в ГПУ или еще как-нибудь отомстит, от него не жди добра!.. Вон, в прошлом году как он замытарил соседа Садыка, Ералы, найдя у него дома мешок с хлопком, — тому волей-неволей пришлось податься из аула куда глаза глядят. А может, батрачкома подослал сам Жиемурат, узнать, что у него, у Садыка, на уме? Так или иначе, но Садык почел за лучшее промолчать.
И Жалмен не стал развивать своей мысли: он, в свою очередь, побаивался Садыка. Нынче и не угадаешь, с кем можно, а с кем нельзя быть откровенным!
Желая перевести разговор на другое, он, строго глянув на Садыка, спросил:
— Ты когда думаешь все зерно сдать? — и, заметив, как тот побледнел, добавил как бы между прочим: — Да, а как с тем нашим делом?
Садык, не успевший еще оправиться от растерянности, вызванной первым вопросом, непонимающе уставился на Жалмена:
— С каким делом?
— Хау, забыл, что ли? Ну, насчет Отегена.
У Садыка отлегло от души, лицо прояснилось:
— Что ты, как можно забыть? Помню, все помню.
Когда Жалмен был здесь в последний раз, он засватал за Отегена дочь Садыка, Бибихан.
Садык сказал, что сам-то он согласен отдать дочку замуж, но ему нужно переговорить с женой, Сулухан — верблюдицей. Со старухой они так ни до чего и не дотолковались, больше этого разговора Садык не поднимал, а время шло, и он начал уже было забывать о сговоре с Жалменом.